Кто это придумал и как это работает: команда музея ОБЭРИУ

Андрей Гнатюк

директор музея

КАК СФОРМИРОВАЛСЯ ВАШ ИНТЕРЕС К ХАРМСУ И ОБЭРИУ? ПОЧЕМУ ИХ ТВОРЧЕСТВО СТАЛО ДЛЯ ВАС ЗНАЧИМЫМ?

Интерес к Хармсу возник у меня еще в юности. Отец дал мне почитать самиздатовскую подборку «Случаев», и я был поражен — языком, образом мысли, парадоксальным взглядом на мир. В те годы Хармс был идолом технической интеллигенции. В одном ряду с ним стояли Стругацкие, Аксёнов, Хемингуэй — такой негласный джентльменский набор.

Позже я сделал, пожалуй, самую необычную и большую книгу Хармса: мы с друзьями в 1987 году переписали его тексты на огромных листах ватмана; переплет был из фанеры, обтянутой черным сатином, с буквой Х из золотой фольги. Спустя несколько лет, когда появилось издательство «ИМА-Пресс», и мы с Владимиром Глоцером издавали книги обэриутов, я подарил ему этот экземпляр.

Недавно произошел почти хармсовский случай. В начале года мы были в гостях у Ильдара Галеева. Я упомянул ту свою большую книгу — и Ильдар вышел в соседний кабинет и принес эту самую книгу, которую я не видел почти двадцать лет.

Когда в 2005 году открывалась арт-усадьба «Веретьево», первым крупным событием там стал фестиваль, посвященный столетию Хармса. Позже мы с архитектором Александром Бродским начали создавать в Веретьеве парк — архитектурные арт-объекты, вписанные в природный ландшафт. И я предложил придать этому месту еще одно измерение — сделать его парком библиотек.

Позже Александр Бродский начал работать в Петербурге над музеем «Полторы комнаты». Я приезжал туда еще в процессе его создания — и именно там познакомился с куратором музея Юлией Сениной. Оказалось, что нас объединяет одна и та же страсть — круг обэриутов.

ПОДЕЛИТЕСЬ ИСТОРИЕЙ ПРИОБРЕТЕНИЯ КВАРТИРЫ АЛЕКСАНДРА ВВЕДЕНСКОГО.

Юля Сенина рассказала, что на рынке появилась квартира поэта Кузьмина, а затем и квартира Александра Введенского, но она пока не выставлена на продажу. Под впечатлением от созданного Максимом Левченко музея «Полторы комнаты», мы подумали, что появляется замечательная возможность создать пространство, посвященное ОБЭРИУ, и «институционализировать» обэриутов.  

Квартира оказалась непростой: несколько собственников, у каждого — своя история и свое представление о цене. Один собственник был готов продавать, другие неоднократно меняли условия. Но в итоге мы смогли собрать всех, договориться и оформить покупку. И с этого момента уже можно было приступать к реставрации квартиры.

ПОЧЕМУ ИДЕЯ МУЗЕЯ ОКАЗАЛАСЬ ДЛЯ ВАС ВАЖНОЙ?

Идея создать пространство, где можно изучать, обсуждать и переоткрывать ОБЭРИУ, представляется очень логичной.

Мне кажется, что значение ОБЭРИУ в истории культуры ХХ века до сих пор недооцененно. Если читать воспоминания современников, видно, какое сильное влияние обэриуты оказали на литературу и искусство. Их оптика многое предвосхитила. Думаю, например, что и поэтика Лианозовской группы (прим. ред. — неофициальное творческое объединение московских поэтов и художников второй половины XX века), и творчество Эрика Булатова, Ильи Кабакова, Виктора Пивоварова и многих других художников разных поколений отчасти сформировались под их влиянием.

При этом мы не ставили перед собой цель «изменить культурную жизнь Петербурга». Задача другая — добавить на его карту новую точку притяжения, среду, в которой круг ОБЭРИУ будет звучать по-новому: исследоваться, обсуждаться, осмысляться. Сейчас мы готовим и научную, и просветительскую часть проекта.

С Корнелией Ичин (прим. ред. — литературовед, славист, переводчица, исследовательница русского авангарда) , профессором Белградского университета, мы обсуждаем проведение исследования о том, как ОБЭРИУ повлияло на современное искусство.

Параллельно Михаил Борисович Мейлах (прим. ред. — филолог, поэт, специалист по новой русской литературе) составил сборник из самых популярных произведений, которые призваны открыть обэриутов большему кругу читателей. Книга будет презентована на открытии музея.

Мы с командой надеемся, что в ближайшие годы тема ОБЭРИУ «зазвучит» шире, понятнее и ближе — и не только в профессиональной среде.

ЧЕГО ВЫ ЖДЕТЕ ОТ МУЗЕЯ ОБЭРИУ?

Планируется, что музей будет развиваться сразу в трех плоскостях.

Первая — историческая: это мемориальная квартира, где жил Введенский, и важно ощущение его присутствия, и присутствия приходивших сюда его не менее знаменитых друзей.

Вторая — музейная: пространство, где можно увидеть вещи, документы, почувствовать контекст.

И третья — для меня самая важная — институциональная. Место, которое не только хранит, но и развивает тему ОБЭРИУ: собирает людей, запускает исследования, создает новые смыслы. Я хотел бы создать Институт ОБЭРИУ с грантовой программой для ученых, студенческой библиотекой и детской образовательной программой.

Первую выставку в музее мы делаем вместе с ключевыми коллекционерами наследия обэриутов, избранные работы из их собраний и их видение формируют выставку «Комнаты ОБЭРИУ». Огромное спасибо за то, что они поддержали нашу инициативу! Особая благодарность также Юлии Сениной, которая как куратор музея ОБЭРИУ и этой выставки, объединила высказывания каждого участника в целостную историю, а также делает всё возможное для формирования коммьюнити единомышленников. Мы верим, что музей — это не только коллекция и площадка, а именно сообщество, и надеемся, что он будет развиваться как живое пространство.

Юлия Сенина

куратор

КАК ВАМ КАЖЕТСЯ, КАК МУЗЕЙ ОБЭРИУ ИЗМЕНИТ КУЛЬТУРНУЮ ЖИЗНЬ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА?

Я надеюсь, что музей ОБЭРИУ станет еще одной значимой точкой на культурной карте Петербурга и еще одним частным мемориальным музеем, позволившим переосмыслить традиционный подход к работе с памятью. Также наш музей станет первым местом памяти, посвященным участникам Объединения реального искусства, и мы верим, что это поможет популяризации как их поэзии, прозы и философии, так и в целом литературы 1920–30-х годов.

КАК ВАШ ОПЫТ РАБОТЫ НАД ПРЕДЫДУЩИМИ КУРАТОРСКИМИ ПРОЕКТАМИ ПОМОГАЕТ ВАМ В НЫНЕШНЕЙ РАБОТЕ?

Работа в музее «Полторы комнаты» Иосифа Бродского — это важнейший для меня опыт работы с мемориальным пространством, с музейным нарративом, с небольшой, но очень вдохновляющий командой. Конечно, накопленные знания и экспертиза очень помогают в построении нового музея, как и музей ОБЭРИУ помогает смотреть на работу в «Полторы комнаты» свежим взглядом.

КАК ВЫ ДУМАЕТЕ, ПОЧЕМУ ОБЪЕДИНЕНИЕ ОБЭРИУ ПРИВЛЕКЛО СТОЛЬ БОЛЬШОЕ ВНИМАНИЕ АУДИТОРИИ И ИССЛЕДОВАТЕЛЕЙ ЗА ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ?

Тут важно вспомнить, что наследие обэриутов в принципе стало известно широкому кругу читателей не так давно. При жизни подавляющее большинство участников объединения не могли издавать свои взрослые вещи. В конце 1930-х и начале 1940-х, после гибели большинства членов группы, их наследие на долгие годы ушло в забвение. Яков Друскин, преданный друг и хранитель архивов обэриутов, начал знакомить своих гостей с произведениями друзей только после серии их реабилитаций в начале 1960-х годов. После этого выходили точечные публикации произведений в советских сборниках и заграницей, но большие тиражи изданий Хармса, Введенского, Олейникова и остальных стали появляться только с началом 1990-х. И даже после этого выпуск изданий оставался затрудненным из-за авторских прав. Поэтому сейчас интерес, как мне кажется, обусловлен в первую очередь тем, что наследие стало доступно, а обэриутская поэтика и философия становятся как никогда актуальными.

ПОДЕЛИТЕСЬ С ЧИТАТЕЛЯМИ ОДНИМ САМЫМ НЕОБЫЧНЫМ ФАКТОМ О МУЗЕЕ ИЛИ ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. УЗНАЛИ ЛИ ВЫ САМИ ЧТО-ТО НОВОЕ ОБ ОБЭРИУТАХ, ПОКА ШЛА РЕСТАВРАЦИЯ МУЗЕЯ?

За почти год, что шла работа над музеем, я, конечно, узнала массу нового. Мне посчастливилось общаться с ведущими специалистами по теме, читать редкие книги, обсуждать явление обэриу с коллегами по цеху и просто с неравнодушными людьми.

Для меня одними из самых эмоционально сильных моментов были не только находки внутри квартиры, выявленные при реставрации, но и знакомство с последним жителем этой квартиры — племянником Александра Введенского, пианистом Евгением Левитаном. Евгений Александрович родился на Съезжинской улице в конце блокады, в семье сестры поэта, и в три года после смерти матери был вывезен на Урал. Он ушел из жизни в августе, но за несколько месяцев до этого мы с ним познакомились, взяли интервью и пригласили к нам на стройку. Для Левитана это было одно из важнейших мест памяти его родителей, так как местоположение их могил неизвестно. Ему было очень важно туда вернуться, и он был счастлив, что в этой квартире будет музей. После смерти Евгения Александровича его сын Борис передал музею мемориальные вещи отца, а также его рояль, который теперь будет стоять в музее.

КАКИЕ ПЛАНЫ СЕЙЧАС У МУЗЕЯ?

Сейчас у музея план открыть квартиру Александра Введенского с 15 декабря на три месяца. Мы провели в квартире и расчистку, и реставрацию, а в качестве первого жеста пригласили семь крупнейших частных коллекционеров, связанных с темой ОБЭРИУ, представить свои высказывания на выставке. Нам показалось важным начать работу именно с объединяющей выставки «Комнаты ОБЭРИУ», а также важно сделать первую пробу пространства. После этого мы продолжим работу над концепцией музея и ее воплощением.

Анастасия Коптева

креативный директор

КАК ВАМ КАЖЕТСЯ, КАК МУЗЕЙ ОБЭРИУ ИЗМЕНИТ КУЛЬТУРНУЮ ЖИЗНЬ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА?

Хочется верить, что открытие музея — еще один воодушевляющий аргумент в пользу появления частных мемориальных пространств, дополнительное вдохновение для создания мест памяти в городе.

Но есть подозрение, что не менее важно другое — дать тем, кто уже любит или точно полюбит обэриутов, возможность «найтись» со своим автором, литературным произведением, местом, которое наполнит, с собой подружит и позволит увидеть мир немного полнее, почувствовать через время родственную душу. Думаю, каждый должен иметь возможность встретиться с тем искусством, которое его волнует и трогает. На то и работаем.

КАК ВЫ ВЫСТРАИВАЕТЕ ДИАЛОГ С АУДИТОРИЕЙ: КОГО СЧИТАЕТЕ СВОЕЙ ЦЕЛЕВОЙ ГРУППОЙ И КАКИМИ ИНСТРУМЕНТАМИ ВОВЛЕКАЕТЕ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫЕ, ВОЗМОЖНО, ВПЕРВЫЕ СЛЫШАТ ОБ ОБЭРИУ?

Это большая ответственность — на аккаунты музея подписаны и люди, которые посвятили изучению обэриутов всю жизнь, и те, кто узнал о существовании «хулиганов от искусства» из наших постов в соцсетях. Признаться, не хочется сводить беседу к перечислению понятных инструментов — думаю, мы привлекаем не этим.

Как фундамент всего — неподдельный интерес к теме и уверенность в тех, с кем работаешь. Если предложишь: «Берем камеру, едем на кладбище искать могилу Друскина и читать там дневники ЯС», — никто не спросит «зачем», лишь «когда».

Чудим, делаем то, что необязательно, но интересно — когда соцсети и издания наполнены пожеванными чатом GPT текстами, в этом живом подходе мы видим особую ценность. Должно быть, это чувствуется, ведь при полном отсутствии платных публикаций мы стабильно растем, и вокруг еще не открытого музея складывается теплое сообщество, которое окружает нас поддержкой в мире не только виртуальном, но и вполне реальном.

РАССКАЖИТЕ О ТОМ, КАК БЫЛ ПРИДУМАН МЕРЧ МУЗЕЯ. КАК ПРОИСХОДИЛ ВЫБОР ЦИТАТ И ПРЕДМЕТОВ ДЛЯ МЕРЧА?

Несмотря на максимально сжатые сроки, необходимость произвести всё с нуля и загруженные перед Новым годом производства и типографии, мы старались не ограничиваться базовым музейным минимумом, хоть, стоит признать, большинство идей еще ждут своего часа.

Так сложилось: у меня достаточно любопытный предметный опыт в анамнезе: в соавторстве с мужем разработали предмет по заказу одного из крупнейших музеев мира — MoMA в Нью-Йорке. И, вероятно, отсюда — полная неготовность довольствоваться лишь стандартными решениями, маниакальное внимание к деталям и желание перепридумывать привычное.

Еще в музее условились считать важным критерием выбора наше субъективное желание купить всё, что мы принимали решение производить. Сперва смеялись, что сами всё скупим и никому ничего не достанется, а сейчас, учитывая грядущие праздники и весьма скромные тиражи, это всё меньше напоминает шутку.

И, наконец, нам было крайне важно изготовить максимум основных позиций в Петербурге — ведь и ОБЭРИУ — локальное явление.

Поэтому наша работа не сводилась к выбору цитат для нанесения, хоть, конечно, мерч музея литературного объединения подразумевает и работу с текстами. Выбирали всей командой: голосовали, предлагали, наблюдали за тем, какими фрагментами охотно делятся в социальных сетях. Фразы и идеи находили отражение в материале и технологиях. В текстиль мы добавили много тактильного опыта — патчи, фактурную печать, вышивку. У нас даже бирки на изделиях музейные — сработали, как большие.

МЕРЧ МУЗЕЯ ОБЭРИУ БУКВАЛЬНО «ВЫРАСТАЕТ» ИЗ КВАРТИРЫ: ФАКТУРЫ СТЕН, ФОРМА КОМНАТЫ, ОБОИ, ПЕЧЬ, ПОТОЛОЧНАЯ РОСПИСЬ. КАК ВЫ ПРИШЛИ К ИДЕЕ, ЧТО ПРОСТРАНСТВО САМО ДОЛЖНО СТАТЬ ГЛАВНЫМ ГЕРОЕМ?

Мы стремились сохранить контакт с пространством: в нашем первом дропе много того сокровенного чуда, которое мы наблюдали на протяжении всего процесса расчисток и раскрытия слоев в квартире Александра Ивановича Введенского. Нам хотелось поделиться этой атмосферой предвкушения открытий.

Сама квартира — неисчерпаемый источник вдохновения. Приведу пример: наибольшую славу в наших аккаунтах в социальных сетях сыскал ролик про ватник фабрики имени Володарского, которым была закрыта анфилада в приемной Евгении Ивановны, мамы Александра Ивановича.

История нас так вдохновила, что захотелось как-то отразить в мерче эту находку, но, конечно, не буквально повторяя обнаруженное изделие. И быстро стало понятно: нужно делать стеганый шарф — да непростой, с секретом, с напечатанными богатыми фактурами музея на мягком подкладе. Наша идея не испугала локальный бренд HUMANIST: мы взяли за основу модель стеганого шарфа из линейки бренда, чуть изменили пропорции, повторили стежку нашей находки и из фактур музейных стен собрали принт, который нанесли на мягчайший флис внутренней стороны. Так вышел идеальный шарф для посещения музея, который можно быстро превратить в жилет. Первый тираж по случаю открытия музея — совсем крошечный, всего 58 штук, а каждому обладателю шарфа достанется особенная комбинация фактур и индивидуальный номер изделия.

ПОДЕЛИТЕСЬ С ЧИТАТЕЛЯМИ ОДНИМ САМЫМ НЕОБЫЧНЫМ ФАКТОМ О МУЗЕЕ ИЛИ ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. УЗНАЛИ ЛИ ВЫ САМИ ЧТО-ТО НОВОЕ ОБ ОБЭРИУТАХ, ПОКА ШЛА РЕСТАВРАЦИЯ МУЗЕЯ?

Пожалуй, самое волнительное впечатление, связанное с музеем, — знакомство с Евгением Левитаном, племянником Александра Введенского и выдающимся пианистом. Весной он приходил в квартиру на Съезжинской, где родился блокадной зимой 1943-го года, мы чуть снимали и много говорили о его семье.

Быть свидетелем его встречи с домом детства, ощущать поддержку нашего дела — бесценно. В августе Евгения Александровича не стало.

А так — нет никакой возможности гореть своим делом и ничего не узнавать ежедневно, когда внутренне руководствуешься принципом: ну, не станет пост сильно популярным — и Бог с ним; зато мы узнали что-то новое, чуть-чуть отдалились от Альцгеймера, живем какую-то, озаренную искренним интересом, жизнь.

КАКИЕ ПЛАНЫ СЕЙЧАС У МУЗЕЯ?

Сейчас у музея план открыть квартиру Александра Введенского с 15 декабря на три месяца. Мы провели в квартире и расчистку, и реставрацию, а в качестве первого жеста пригласили семь крупнейших частных коллекционеров, связанных с темой ОБЭРИУ, представить свои высказывания на выставке. Нам показалось важным начать работу именно с объединяющей выставки «Комнаты ОБЭРИУ», а также важно сделать первую пробу пространства. После этого мы продолжим работу над концепцией музея и ее воплощением.

Кирилл Перепечкин

исполнительный директор

КАК ВАМ КАЖЕТСЯ, КАК МУЗЕЙ ОБЭРИУ ИЗМЕНИТ КУЛЬТУРНУЮ ЖИЗНЬ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА?

Не изменит, а обогатит и сделает еще интереснее. Культурная жизнь в городе постоянно меняется: новое место создает всплеск интереса, привлекает к себе повышенное внимание, формирует новые городские маршруты и в перспективе может влиять на окружающую среду — улицу, округ, район. Если у нас всё получится, на Петроградской стороне, где крайне мало именно современных музеев, появится новая точка притяжения.

Для музейной корпорации и музейного сообщества появление нового участника — это тоже вызов. Музеи очень условно конкурируют между собой за аудиторию, но внимательно смотрят друг на друга, в хорошем смысле подглядывают. «Новенький» всегда старается чуть больше, ведет себя активнее и громче говорит о своих амбициях и планах. И на эту активность существующие институции должны будут реагировать и отзываться.

В музее ОБЭРИУ собралась страстная и увлеченная команда. Мы придумываем и делаем современный, сложный, необычный музей. И самое интересное — как на нашу работу отреагируют посетители, эксперты и коллеги — наше большое сообщество.

КАКИЕ ЗАДАЧИ ВЫ СТАВИТЕ ПЕРЕД СОБОЙ КАК ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР В РАБОТЕ В НОВОМ МУЗЕЕ?

Если ответить коротко — чтобы всё работало. У музея есть текущие задачи и планы на будущее, постоянная команда и приглашенные специалисты. Между всеми частями должна быть понятная коммуникация, все должны знать, что и зачем делают.

ПОДЕЛИТЕСЬ С ЧИТАТЕЛЯМИ ОДНИМ САМЫМ НЕОБЫЧНЫМ ФАКТОМ О МУЗЕЕ ИЛИ ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. УЗНАЛИ ЛИ ВЫ САМИ ЧТО-ТО НОВОЕ ОБ ОБЭРИУТАХ, ПОКА ШЛА РЕСТАВРАЦИЯ МУЗЕЯ?

Очень сильное впечатление на меня произвели соцсети музея — это было мое первое знакомство с ним еще до начала работы.

Чаще всего соцсети начинают работать одновременно с пространством, открываются вместе. В нашем же случае было наоборот: музей сказал «я есть», начал жить и говорить о себе, не дожидаясь формального открытия пространства. Это сформировало заинтересованную аудиторию, сообщество неоткрытого музея.

Для меня это было доказательством того, что музей — прежде всего люди, которых объединяет большая идея, а не точка на карте.

ЧТО ЛИЧНО ДЛЯ ВАС СТАЛО САМЫМ СИЛЬНЫМ ЭМОЦИОНАЛЬНЫМ МОМЕНТОМ В ПРОЦЕССЕ СОЗДАНИЯ МУЗЕЯ?

Большие реставрационные и ремонтные работы в старом фонде — это много стресса, непредвиденных обстоятельств и трудностей, которые появляются в процессе. Были моменты отчаяния: казалось, что в эти сроки не успеем, что задача слишком сложная, что решения нет и так далее.

И когда леса стали разбирать, окна и двери вернулись на свои места, стало чисто, и квартира раскрылась — я выдохнул. Сложные работы удались, мы успели, значит, и остальное тоже получится.

Анфиса Ашихмина

реставратор

КАК ВАМ КАЖЕТСЯ, КАК МУЗЕЙ ОБЭРИУ ИЗМЕНИТ КУЛЬТУРНУЮ ЖИЗНЬ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА?

Если коротко — к лучшему. Для уже посвященных и любящих — справедливо, что память об обэриутах наконец обрела дом. Для тех, кто не знал или знал мало, — теперь появилось пространство, с которого можно начать знакомство. Кто-то скажет: «Да что за чушь они пишут?», а кого-то раз — и зацепит. Здорово же.

Часто, когда я слушала про того или иного поэта или писателя, у меня складывалось ощущение, что речь идет скорее о небесных существах, лишенных человеческих шероховатостей. Вся информация исключительно положительная, гладкая. Любая пикантная деталь — как глоток свежего воздуха. Обэриутов очень сложно описать неживыми. А в пространстве созданного музея это будет абсолютно невозможно, потому что оно не рафинированное, оно вызывает эмоцию. Надеюсь, что в том числе за счет этого получится более искренний диалог с гостем. Если смотреть глобально, то музей ОБЭРИУ значим еще и тем, что это шаг в поиске новых подходов к созданию музеев-квартир в принципе.

ЧТО БЫЛО САМЫМ СЛОЖНЫМ В ПРОЦЕССЕ РЕСТАВРАЦИИ МУЗЕЯ?

Самым сложным в процессе реставрации музея было ограниченное пространство квартиры. Все работали бок о бок: наша бригада, занимавшаяся реставрацией потолков и стен; я, параллельно реставрирующая газеты и обои; реставраторы печей; реставраторы по дереву; установщики батарей; геодезисты; электрики; штукатуры — это очень напоминало коммунальную квартиру, коей она и являлась долгое время. Часто вспоминала фильм Збигнева Рыбчинского «Танго». Вот и мы все вместе танцевали коммунальное танго в квартире Введенского.

Если говорить непосредственно про реставрационные работы, действительно сложным был этап укрепления авторской штукатурки. Во многих местах она держалась лишь за счет обойного клея, оставшегося на поверхности, а под этой «карамельной корочкой» просто сыпалась. При нажатии создавалось ощущение, что касаешься кожи человека, а не стены, настолько она была мягкая и легко продавливалась. Путем долгих ухищрений, в несколько этапов, напитывать деструктированную штукатурку новым связующим и чувствовать, как стены постепенно крепнут, казалось какой-то алхимией и воскрешением мертвых.

КАКИЕ НЕОЧЕВИДНЫЕ ОТКРЫТИЯ ИЛИ НАХОДКИ ВЫ СДЕЛАЛИ ВО ВРЕМЯ РЕСТАВРАЦИИ ПРОСТРАНСТВА?

Освобождение стен от поздних слоев обоев в поисках самых ранних — вот уж точно процесс, полный находок. И истинное удовольствие — находить фрагменты дореволюционных газет. Там тебе и «Кремъ Казими метаморфоза(вѣрный другъ женщинъ)», и приглашение во Дворецъ Льда, и загадочный пожар в мебелированных комнатах. Много частного. А от частных историй трепет сильнее. Еще очень впечатлила наглядная разница между дореволюционными и раннесоветскими газетами: насколько изменилась риторика за каких-то 10–15 лет.

Пространство музея будет решительно отличаться от других музеев-квартир. Часто зрителя погружают в жизнь личности через воссоздание прежней обстановки. В музее ОБЭРИУ воссоздание и восполнение новым проведено только там, где это было действительно необходимо. В остальном зрителю предстают исконные материалы, которые были свидетелями всех происходивших в квартире событий. Поэтому здесь для полного погружения я бы посоветовала вглядываться в текстуры. Они подлинные, правдивые.

ЧЕМ ЭТО ПРОСТРАНСТВО БУДЕТ ОТЛИЧАТЬСЯ ОТ ДРУГИХ МУЗЕЕВ?

Важно помнить, что изначально все стены были покрыты обоями. К сожалению, после проведения расчисток мы выяснили, что во время ремонта советских лет стены лишились большей части обоев «от застройщика». Сейчас, впервые за всё время существования квартиры, оригинальная штукатурка вступила во взаимодействие с окружающей средой.

Мы имеем дело с живой квартирой. Говоря «живой», я имею в виду подверженной и изменениям температурно-влажностного режима, и бытованию в качестве музея. Квартира находится в жилом доме, к этому фактору тоже нужно внимательно относиться.