Надежда Голышева в Венеции

МЫ НАХОДИМСЯ В ПРОСТРАНСТВЕ DEPOSITO2235. РАССКАЖИ, КАК ВОЗНИКЛА КОНЦЕПЦИЯ САМООРГАНИЗАЦИИ?

Идея родилась во время учебы в Академии. Мы учились у одного преподавателя, Марио Айро, и, хотя выпускались в разные годы, сразу нашли общий язык в подходе к диалогу о скульптуре и живописи. В какой-то момент стало понятно, что после окончания учебы мы лишаемся мастерских и пространства для работы. Так родилась идея создать студию, которая постепенно превратилась в площадку для выставок — не только наших, но и других художников.

Название Deposito (прим. ред. — в переводе с итальянского «склад») отражает индустриальную идентичность и идею постоянной работы и процессуальности. Мы представляем себе это пространство как хранилище идей, место, где они могут принимать разные формы и развиваться.

А ЧТО ЗДЕСЬ НАХОДИЛОСЬ РАНЬШЕ?

С одной стороны находился офис и реставрационная мастерская, с другой — склад. Сейчас мы создаем ассоциацию (прим. автора — форма НКО), чтобы официально вести деятельность и взаимодействовать с городом: например, для участия в муниципальных конкурсах для получения финансирования культурных проектов, необходимо быть членом ассоциации.

ВЫ УЖЕ ПРОВОДИТЕ ВЫСТАВКИ?

Да, первая состоялась в июле прошлого года — выставка Джованни Самбо, куратором выступила Камилла Паванн. Самбо представил видео и несколько фотографий из архива, который нашел здесь, в Венеции. В этом году мы планируем три выставки: одна из них пройдет уже в марте, с художницей из Милана, работающей со скульптурой и инсталляцией.

КАК ВЫ ВЫБИРАЕТЕ ХУДОЖНИКОВ?

Иногда через Инстаграм: смотрим разные портфолио, проводим studio visits. Для нас важно, чтобы художник понимал, как работать с пространством, оставляя место импровизации. Художницу из Милана нам порекомендовал коллега Джорджо, с которым она участвовала в резиденции Premio Arti Visive San Fedele. Нас привлекла зрелость ее формы и подхода.

КАК ПРОХОДИТ РАБОЧИЙ ДЕНЬ В DEPOSITO?

У каждого свой ритм: кто-то работает с утра, кто-то — до поздней ночи. Наш главный ритуал — ужин: мы часто собираемся, готовим вместе, обсуждаем идеи и планы. Это объединяет команду.

Мы поддерживаем друг друга и в разработке проектов, и на практическом уровне — например, когда нужно продумать, как структурировать скульптуру или установить работу. Микеле помог мне с транспортировкой и монтажом произведения для моей новой выставки.

Все мы работаем со скульптурой, но у каждого свой подход: кто-то предпочитает традиционную работу с глиной, кто-то использует механизмы, создающие движение, другие работают со светом и различными визуальными системами.

КАК УСТРОЕНА СЦЕНА МОЛОДОГО ИСКУССТВА В ВЕНЕЦИИ?

В городе сформировалась активная среда независимых пространств — многие из них входят в объединение "come.come" — самоорганизованную структуру, основанную на принципах взаимной поддержки. Среди участников — Panorama, Microclima, Fondazione Malutta и другие пространства.

Само название (прим. ред. — в переводе с итальянского «как, как») становится вызовом существующим структурам и специфическому контексту города. Философия объединения строится на вопросах: как можно поддерживать независимые культурные практики и действовать коллективно в культурном поле Венеции. Мы регулярно проводим встречи для обсуждения совместных программ, обсуждения стратегий и разработки общей идентичности.

КАК БЫ ТЫ СФОРМУЛИРОВАЛА МИССИЮ DEPOSITO В ЭТОМ КОНТЕКСТЕ?

Создавать новые формы диалога с художниками и площадками, предлагать альтернативу академической традиции. В Венеции исторически сильна школа рисунка, чувствуется влияние Академии. Мы хотим привнести в город что-то новое, показать то, что встречается реже: больше экспериментов и работы с нетрадиционными медиумами, перформансы, презентации книг, открытые дискуссии. Мы регулярно проводим встречи, сейчас работаем над сайтом объединения, планируем серию artist talks на разных площадках, начиная с Deposito.

ПОГОВОРИМ О ТВОЕЙ ЛИЧНОЙ ПРАКТИКЕ. С ЧЕГО ОНА НАЧИНАЛАСЬ?

Я приехала в Италию, когда мне было 7 или 8 лет, почти 20 лет назад. В Академии училась на программах Triennio и Biennio (прим. автора — бакалавриат и магистратура). Сначала работала с фигурой и скульптурой, ориентируясь на Родена. Но самый важный скульптор для меня — Медардо Россо. У него есть такая мутность в материи. То, что я всегда искала. Я вижу вещи через какой-то фильтр, через то, что не дает полностью понять форму.
Сейчас мои работы стали более формальными и концептуальными, но я продолжаю искать атмосферу, присущую вселенной Россо. Я увлечена использованием старинных техник, таких как украшение пасхальных яиц воском или изготовление свечей. Эти техники впоследствии становятся частью конечного произведения.

ПОЧЕМУ ТЫ РЕШИЛА УЧИТЬСЯ ИМЕННО В ВЕНЕЦИИ?

Мне нравилось писать фигуру, и здесь преподавал рисунок Мауро Дзокетта, автор прекрасного учебника по художественной анатомии. Тогда я была зациклена на его практике, потому решила поступить в Академию. Позже познакомилась с Марио Айро, наш подход к живописи совпал, я поняла, что быстро расту с ним. Мои работы стали более структурными. Потом меня взяли в Fondazione Bevilacqua La Masa (прим. автора — фонд поддержки молодых художников), тогда же зародилась идея Deposito.

В ТВОЕЙ ПРАКТИКЕ КРАСНОЙ НИТЬЮ ПРОХОДИТ РАБОТА С ПРОСТРАНСТВОМ, С АРХИТЕКТУРОЙ, НО В ТО ЖЕ ВРЕМЯ ПРИСУТСТВУЕТ САКРАЛЬНЫЙ ЭЛЕМЕНТ: СВЕЧИ, ОТСЫЛКИ К ИКОНАМ, НИМБЫ, РИТУАЛЫ. ЧТО ПЕРВИЧНО?

О, интересный вопрос. Иногда отправной точкой становится духовность, иногда — пространство. Например, плинтус в работе "Nimbo" я мыслила как нимб дома, защиту комнаты. И даже в архитектуре и дизайне плинтус — это элемент, который защищает стену.

Работая над серией "Candele", я заметила, что форма напоминает радиатор. Так появилась инсталляция "Termosifone Sacro" — объект, который соединяет бытовое и сакральное.

В РАБОТАХ СО СВЕЧАМИ ЕСТЬ ЭЛЕМЕНТ РЕПЕТИТИВНОСТИ, ПОСТОЯННО ОДИН И ТОТ ЖЕ ПРОЦЕСС. ТЫ ПРИДАЕШЬ ОТДЕЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ЭТОМУ ФАКТОРУ?

Да, со свечами это для меня было очень важно. Я работала над одним проектом, достаточно интимным, делала свечи небольшого размера, из натурального воска, желтые, запах был очень сильный. Это сразу переносило в церковь. Всю неделю я их делала, делала, делала. Дошла до тысячи свеч. И потом устроила такой маленький ритуал: села и стала их зажигать. Не вставая, сидела и зажигала все эти свечи вокруг себя. И это был какой-то... Знаешь, когда ты долго делаешь что-то, а потом ты видишь как это исчезает, как плавится воск…

В этом есть идея отказа от материальности. Это важный момент в моей работе. Потому что радиатор — это материальная вещь, которая дает тепло. Но в моем случае это иной тип тепла, духовный. Это другая энергия.

СЕРИИ СО СВЕЧАМИ ТЫ СОЗДАЕШЬ С МЫСЛЬЮ О ТОМ, ЧТО ОНИ ИСЧЕЗНУТ В КАКОЙ-ТО МОМЕНТ?

Нет, они останутся, я не буду их сжигать. Иначе вернется энергия теплоты. Работа потеряет свою функцию, скажем так.

В ТВОИХ РАБОТАХ ЧУВСТВУЕТСЯ СВЯЗЬ С РУССКИМ КОДОМ. КАКОЕ МЕСТО РОССИЯ ЗАНИМАЕТ В ТВОЕЙ ПРАКТИКЕ?

Очень важное: она является частью моих самых важных детских воспоминаний, и каждое возвращение я переживаю с большой теплотой. В моей практике постоянно появляются фрагменты России — как в связи с моими воспоминаниями (например, в работе «Дача»), так и в качестве источника исследования — как в случае с "La Catasta", где я уделяю внимание технике изготовления православных свечей.

В последней работе "Eremo" я воспроизвела рисунки картин, с которыми выросла и которые до сих пор хранятся в семейном доме. Они изображают русский пейзаж старого заснеженного городка. Я особенно люблю эти картины: они возвращают меня в деревню, в волшебную атмосферу березовой рощи, в моменты, когда ты теряешься среди деревянных домов и аромата снега, погруженный в священную тишину. Вспоминаются слова Кандинского о белом цвете: «Это молодость небытия или, лучше сказать, небытие до происхождения, до рождения».

В последние годы я поставила перед собой цель посетить как можно больше церквей. Конечно, я начала с Троице-Сергиевой лавры, следуя философии Павла Александровича Флоренского, который написал о ней в 1918 году в своем докладе «Храмовое действо как синтез искусств». Последним храмом, который я посетила, был Воскресенский Новоиерусалимский монастырь.

В храмах я вижу детали, материалы, то, как их используют, как создают почти волшебную атмосферу — и пытаюсь передать это в своей практике. Но уже через домашнюю сферу: радиатор, плинтус, кровать. В этих вещах я стремлюсь найти свет — и чаще всего именно через церковную символику.

НЕДАВНО ПРОШЛА ТВОЯ ВЫСТАВКА “SURROUNDINGS. MORE THAN ANY BODY” В ARTIST-RUN ПРОСТРАНСТВА PANORAMA VENEZIA. РАССКАЖЕШЬ НЕМНОГО О ПРОЕКТЕ?

Выставка отсылает к церкви Сан-Зулиан, расположенной напротив пространства Panorama. Отправной точкой стала фигура Сан Паоло Эрэмита (Павел Феванский), которого считают первым отшельником в истории христианства. Меня интересовало видение одиночества в повседневной жизни, точнее, в доме. Мы постоянно пытаемся войти в интимную сферу, остаться наедине с самим собой, но сейчас это уже сложно.

Я создала кровать, которая наполовину «входит» в стену. Стена — это то, что не дает нам освободиться от связи с миром. Другая часть объекта — в рисунках, будто нарисованных в кровати ребенком. Это более интимное состояние: когда голова свободна, ты приближаешься к спиритуальности. Помнишь этот образ советского детства, когда, лежа на кровати перед сном, мы водили пальцем по узорам настенного ковра.

Кстати, может, оттуда и появился такой замысел (смеется). Эти рисунки представляют собой часть воспоминаний о моем детстве в России, в частности, картины с изображением церкви и деревенских домов. На другой стороне — изображения Святого Павла.

Под кроватью более символический элемент, ковер из пальмовых листов. Это репрезентация Сан Паоло, он спал на подобном ковре и в него же был облачен. Тоже только с одной стороны, чтобы дать понять, что не всё тело может прийти в это состояние.