Alexey Starkov in Nizhny Novgorod

КАК УСТРОЕНЫ ТВОИ РАБОЧИЕ ПРОЦЕССЫ В МАСТЕРСКОЙ? ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ РУТИНА ИЛИ РИТУАЛЫ, НАСТРАИВАЮЩИЕ НА НУЖНЫЙ ЛАД?

На самом деле я довольно структурированный человек, поэтому истории про вдохновение и музу-чертовку мне не свойственны. Я занимаюсь художественной практикой как работой. К тому же, прошлым летом я ушел из ВВФ ГМИИ (прим. ред. — Волго-Вятский филиал ГМИИ им. А.С. Пушкина (Арсенал)), где работал 11 лет. Теперь мои дни похожи друг на друга, потому что я посвящаю себя двум увлечениям: искусству и боксу. Утром я иду на бокс, а потом отправляюсь в студию «Тихая».

Особенных ритуалов у меня нет, мне не нужно себя как-то специально подготавливать, я просто прихожу и делаю. Знаю, что многие авторы задаются вопросом, делают ли они что-либо как художники, работая вне мастерской. Мои практики связаны скорее с концептуальными, чем ремесленными вещами, поэтому большую часть времени работа занимает мое воображение. Иногда я как Пабло Эскобар в мемах — грустно смотрю на стену или пустой бассейн…

В последнее время я больше работаю с эпоксидной смолой, это разбавляет мою повседневность.

СЛЫШУ, ЧТО МУЗЫ И ВДОХНОВЕНИЯ В РОМАНТИЧЕСКОМ СМЫСЛЕ У ТЕБЯ НЕТ, НО ВСЁ РАВНО ИНТЕРЕСНО УЗНАТЬ, ОТ ЧЕГО ОТТАЛКИВАЕТСЯ И ЧЕМ ВДОХНОВЛЕНА ТВОЯ ПРАКТИКА.

Конечно, моя практика сосредоточена вокруг найденных фотографий. Это принципиально: я не снимаю сам, потому что мне это не очень интересно. Мне интересно работать с тем, что уже есть. Фотографии не вдохновляют, но реактуализируют мой взгляд. Я встречал подобную мысль в интервью Фрэнсиса Бэкона — он говорил, что на фотографии ему смотреть гораздо интереснее, чем на живых людей.

Вообще художники про то, что всё не просто так.

Небольшой оффтоп, я что-то разговорился. Я вчера листал рилсы и увидел пример интернет-мемориальной культуры. Молодой человек умер, и его мать у себя в аккаунте делает такое видео: его старые фотки, потом его захоронение, а потом ее фотки из спортзала. Она занимается там с посылом: «Смотри сынок, я занимаюсь спортом и поддерживаю себя ради тебя». Кажется, современные люди совершенно не отличаются от древних египтян, которые засовывают разные амулеты себе в саркофаг, чтобы не было скучно.

И мне кажется, что всё не просто так на самом деле, людей это сильно волнует. Я хотел бы, чтобы мои практики были полезны и, кажется, так иногда и случается. Я знаю, что многие находят для себя что-то близкое в моих практиках, а мне самому важно находить единомышленников. Это, кстати, к разговору даже не о вдохновении, а о поддержке. Я в этом смысле — говорящий художник. Для меня важно, как бы банально это ни звучало, что искусство объединяет людей, потому что в иной ситуации встреча может не произойти.

ТЫ ГОВОРИШЬ О ВОЗМОЖНОСТИ ВСТРЕЧИ, КОТОРУЮ МОЖЕТ СОЗДАТЬ ИСКУССТВО. ТАКЖЕ ИСКУССТВО СПОСОБНО СОЗДАВАТЬ НОВОЕ ЗНАНИЕ. В ЭТОМ КОНТЕКСТЕ ДУМАЛ ЛИ ТЫ, ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ЯВЛЯЕТСЯ ЗАДАЧЕЙ ХУДОЖНИКА?

Моя задача — делать то, что я умею. Я стараюсь работать с тем, что умею, и от чего получаю удовольствие. И стараюсь на этом зарабатывать. Как я уже сказал, я недавно уволился из ГМИИ, где работал 11 лет. Это одна треть моей жизни. Сегодня я хочу заниматься не только тем, что у меня получается, как было в ГМИИ, но также и тем, что приносит мне удовольствие. Поэтому моя глобальная цель — заниматься тем, что приносит удовольствие и деньги.

Если говорить серьезнее, то я сделаю отсылку к своей инсталляции для Музея истории ГУЛАГа. Для меня это был очень важный проект, я уважаю людей, делавших Музей, их деятельность. Как приглашенному художнику мне, естественно, хотелось показать свои лучшие черты и сделать что-то крутое и неожиданное, что всех поразит. И только побывав в Музее и пообщавшись, я понял, за чем меня приглашают. Я отношусь осторожно к упоминаниям исследований в контексте чьей-то художественной практики. В этом проекте я не выработал никакого нового знания, коллеги сделали всё за меня. Меня пригласили, условно, на всё готовое, чтобы придумать определенную материальную форму для знания. Это были вопросы: как войти в это знание? Что значит его услышать? Как его почувствовать?

Ретроспективно я вспоминаю, что еще до приглашения от Музея я думал о функции художника в этом ключе — показать какое-либо знание в материальной форме, помочь зрителю найти ход к этому знанию. Думаю, это моя вполне реалистичная задача.

РАССКАЖИ О ПРОЕКТЕ ДЛЯ МУЗЕЯ ИСТОРИИ ГУЛАГА?

Меня пригласили сделать экспозицию, которая дополнит главную музейную. Экспозицию о стихийных местах массовых захоронений — когда копают газопровод, улучшают детское футбольное поле и находят останки. Моя инсталляция открылась в январе, это был холодный январь, и она должна была закончиться в марте. Это были естественные погодные условия, потому что павильон был под открытым небом, в Саду памяти. Работа называлась «Эффект Лазаря», отсылая к научному термину о животных или растениях, которых считали вымершими, а потом внезапно обнаружили. И, конечно, воскрешенный Лазарь в Новом Завете.

Это было действительно пространство с землей в павильоне, куда можно было зайти. Сначала земля была твердой, промозглой, а к концу проекта стала мягкая и летняя. Ее дополняли разные звуки: и природные, и городские. Люди могли входить на этот периметр с землей, или не входить туда. Бродишь там и не знаешь, что под землей, что у тебя под ботинками.

В то же самое время павильон был оснащен датчиками движения, которые запускали звуки, ассоциативные теме Музея. Например, там был звук движка машины мужчины, которого я нашел где-то за Уралом. Мне нужна была машина 30-х годов, а он их коллекционирует и записал мне на диктофон нужный звук. Были звуки, связанные с лесом, бумагой, водой. Все звуки запускались от перемещений, мне было важно таким образом пригласить зрителей войти.

ТЫ НЕСКОЛЬКО РАЗ УПОМЯНУЛ, ЧТО ТЕБЕ ВАЖНО ВЫСТРАИВАТЬ СВЯЗИ И ОБЩАТЬСЯ С ЛЮДЬМИ. ВОТ ТЫ РЕЗИДЕНТ СТУДИИ «ТИХАЯ». СКАЖИ, ТЕБЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ РАБОТАТЬ В ОДИНОЧЕСТВЕ ИЛИ С КОЛЛЕГАМИ?

Важно сказать, что студия «Тихая» это несколько пространств и не в одном здании. В студии работает 11 художников, наши практики достаточно разные, визуально нас легко отличают друг от друга. Часто мы даже не видимся, потому что кто-то работает в столярке, где грязно, кто-то выбирает чистую мастерскую. Часть здания — это своеобразный художественный open-space, мы не сидим по отдельным комнатам. Поэтому, приходя в студию, можно получить прошенный или непрошенный совет, поговорить с кем-то или надеть наушники и ни с кем не общаться.

Мне кажется, «Тихая» — это в первую очередь сообщество единомышленников. Мы не семья, где все братаются и целуются, но в то же время мы не являемся друг другу номинальными коллегами. Многих связывают десятилетия знакомства и совместной работы.

Наша сильная сторона в том, что художник никогда не бывает один. Четыре года назад меня пригласили в студию «гостевым» художником — поработать год, разбавить старую кровь. Потом мне предложили стать постоянным участником, чему я был рад. Думаю, возможность обратиться к коллеге с компетенциями, которыми я не обладаю, — это сильная сторона студии.

ВДОГОНКУ К ТВОЕМУ РАССКАЗУ ПРО ИНСТАЛЛЯЦИЮ ДЛЯ МУЗЕЯ ИСТОРИИ ГУЛАГА: МНЕ КАЖЕТСЯ, ЧТО ЗА ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ОБРАЩЕНИЕ К АРХИВАМ И ВНИМАНИЕ К ТРУДНОМУ НАСЛЕДИЮ СТАНОВЯТСЯ ТРЕНДОМ. ЧТО ТЫ ОБ ЭТОМ ДУМАЕШЬ, С ЧЕМ ЭТО СВЯЗАНО?

Самый очевидный ответ на этот вопрос — просто взглянуть на улицу и почитать новости. Понятно, почему люди этим интересуются, в этом смысле бытие определяет сознание.

Интерес к личным архивам, генеалогии и тому, что называется «малое краеведение» — это попытка вернуть самим себе свою историю. В том числе, историю своего прошлого и своей семьи. Всё здесь направлено на частного человека, которым сама история пренебрегает. Добавим культурные особенности Советского Союза, где коллективное ценилось выше индивидуального. Неудивительно, что сегодня мы, живущие на постсоветском пространстве, стараемся «заземлиться» в историях своих родственников, стараемся понять, кем они были.

Если говорить о тренде, то интерес к семейной истории и генеалогии сейчас только начинает свои обороты: архивный бум случился в 90-е, прекратился в нулевых, а сегодня наступает вновь. Думаю, это связано и с людьми, которые выросли за это время.

ВОЗВРАЩАЯСЬ К АРХИВАМ И НАЙДЕННЫМ ФОТОГРАФИЯМ, СКАЖИ, СЛУЧАЛИСЬ ЛИ С ТОБОЙ КАКИЕ-ТО ПРИМЕЧАТЕЛЬНЫЕ ОТКРЫТИЯ ВО ВРЕМЯ РАБОТЫ С НИМИ?

Меня все спрашивают, а что будет, если кто-то увидит себя на моих найденных фотографиях. Я постоянно этого жду, но это всё не происходит. С юридической точки зрения всё в порядке, я консультировался по этому поводу, я защищен. В остальном мне бы даже хотелось получить такой опыт — пообщаться с человеком с фотографий. Конечно, эти снимки я бы изъял из своей практики, у меня нет цели отнимать у людей фотографии.

Наверное, чем больше взаимодействуешь с фотографиями, кинематографическими вещами, тем больше видишь самых разных людей. С одной стороны, все такие индивидуальные, а с другой — одинаковые. Память людей устроена одинаково, наши альбомы и воспоминания в них — тоже одинаковые.

РАССКАЖИ О ФОТОГРАФИЯХ, ИСПОЛЬЗОВАННЫХ В ТВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ «ВЕЩИ, КОТОРЫЕ ПРИНОСЯТ СЧАСТЬЕ». И КАК ТЫ ПРИДУМАЛ РАБОТАТЬ С ЭПОКСИДНОЙ СМОЛОЙ?

Вообще найденные фотографии меня уже давно занимают, я начинал с ними работать еще в 2010-х годах. На самом деле находить их совсем не сложно: достаточно задуматься об этом, а потом забыть, и в течение недели вы обязательно где-то найдете фотографии. Будут лежать в грязи у «Пятёрочки», валяться на помойке или на полу, оброненные кем-то. Еще в Нижнем Новгороде я живу в историческом центре города, где есть целые кварталы с деревянной застройкой, которые расселяют, а жители умирают. Поэтому снимки было находить несложно. Чем дольше я этим занимаюсь, тем чаще фотографии мне привозят и отдают. Самое главное для меня в фотографиях, с которыми я работаю, — я ничего о них не знаю, не погружен в контекст их создания.

Подбор фотографий под разные проекты обычно продиктован конкретными задачами. Проект «Вещи, которые приносят счастье» был задуман с пониманием, что реализация произойдет в преддверии Нового года. Так, контекстом стал Новый год — время, когда близкие собираются вокруг стола.

ПОНЯЛА, ЗНАЧИТ ФОРМА ЗАСТОЛЬЯ И ХОЛОДЕЦ ПРОДИКТОВАНЫ НОВЫМ ГОДОМ.

Да, в том числе.

На выставке представлено три серии. Одну из них — «Мадленки Пруста» — я начал еще давно, но все работы сделаны специально к проекту. Это маленькие объекты о ярких и ностальгических аффектах, вызванных запахом, звуком или цветом. Как и холодцы, они совмещают в себе натуральные продукты и эпоксидную смолу, которая имитирует, в случае мадленок, жидкости — чай, компот. И в холодцах, и в мадленках также есть фотографии. Почему я использовал натуральные продукты? Во-первых, зачем имитировать, если можно не имитировать? Это банально проще. Во-вторых, здесь есть контекстуальные корни: это портится, нужно съесть быстрее, а мы тебе еще с собой в судочек положим. И так всё вместе консервируется, но эпоксидка — не является долговечным консервантом. Работы проживут 10-15 лет, зависит от каждого случая. Зелень, маслины и всё прочее постепенно будут тлеть. Это не баг, а фича. Работы будут не гнить, но испаряться, как испепеленные люди в Помпеях — место осталось, а то, что его занимало, исчезло.

Холодец — это, конечно, колоритная и мемная еда, которая никого не оставляет равнодушным. Вот тебе нравится холодец, Саша?

НЕТ, НЕ ЛЮБЛЮ ХОЛОДЕЦ.

И я его не очень люблю. Но это также история о том, что мой холодец ты не пробовала. Приходи и поешь, у всех он разный, каждый использует фирменный рецепт. И также — это еда, которая максимально на еду не похожа. На выставке у нас был отдельный стенд, где стояли эти кубы холодца без тарелок и без контекста. Они действительно выглядят как минималистичные фигуры или еда из будущего, а не что-то семейное.

Дело в том, что и выставка сама по себе достаточно дуальная. Она рассказывает о людях, которые близки лишь номинально. Родственники близки по крови, но не обязательно — по духу. И вот происходит это праздничное застолье, тебя спрашивают, а где ты художником работаешь, а когда дети, внуки? Каждый год думаешь, что уешь их как-нибудь, а в итоге — сидишь и ешь холодец ложечкой. История повторяется из раза в раз.

Есть вторая часть экспозиции, где представлена серия «Оригиналы сохраняются» — диапроектор, показывающий найденные диаслайды. Это тоже обычные семейные фотографии, где люди не всегда позируют, бывают смешными и неловкими. Я использовал разные кадры, но видно, что они из СНГ или Восточной Европы. Встречаются разные хронологии и географии. Я накладываю один кадр на другой, они соединяются и получаются разные сочетания. И сам диапроектор здесь тоже важен, так как эта серия от него неотделима. Есть задержка перед переключением слайда, есть запах, звук, особенная ламповость. Меняя резкость на проекторе, я переключаюсь с одного кадра на другой в рамках одного слайда. Кадры наслаиваются друг на друга, но ни один из них не является первичным или вторичным. Здесь люди оказываются близки не по рождению, а по общим признакам, настроению, совпадению.

Выставка, как я сказал, достаточно дуальная, поскольку и мое личное отношение тоже прослеживается: через холодную фурнитуру, металлические столы — то ли больнички, то ли из столовки. Холодец к тому же для многих является синонимом нужды и безденежья, потому что в него идут третьесортные продукты. А для кого-то, наоборот, это счастливое воспоминание о бабушкином тазике холодца.

ПЕРЕФРАЗИРУЮ НАЗВАНИЕ ПРОЕКТА И СПРОШУ ПОД КОНЕЦ, А ЧТО ЛИЧНО ТЕБЕ ПРИНОСИТ СЧАСТЬЕ?

Когда я смогу наконец-то зарабатывать искусством, вот тогда для меня будет счастье!

Сейчас я делаю то, что я хотел. Я делал эту экспозицию, как хотел, и с теми объектами, которые хотел. Для меня совершенно очевидно, что ряд коллекционеров отпугивает, наверное, эта история с натуральными продуктами. Но, во-первых, удача для смелых, а во-вторых, я сделал то, что я хотел, и я доволен этим.

Дело в том, что я хочу зарабатывать тем, что у меня хорошо получается, от чего я получаю удовольствие. Сейчас я преподаю в университете, занимаюсь боксом, хожу в студию «Тихая» и чувствую себя счастливым человеком. По крайней мере, в тех областях, на которые я могу повлиять.