Ирина Аугульяро в Москве

РАССКАЖИ НЕМНОГО О СВОЕЙ МАСТЕРСКОЙ, ЧТО ЭТО ЗА МЕСТО?

Я арендую пространство здесь уже четвертый год. Оно находится на Патриарших прудах, в Палашевском переулке. Прекрасное тихое место в центре Москвы — даже не слышно городского шума. Мастерская расположена прямо под крышей, здесь великолепный свет и открывается хороший вид. Для живописи свет имеет огромное значение.

Для меня пространство, которое окружает человека, крайне важно. Мне кажется, нужно окружать себя красотой и по мере сил заботиться о мире вокруг. Поэтому мне было важно создать здесь наполненное искусством место. Это мое убежище, прибежище идей и смыслов.

КАКИЕ РИТУАЛЫ ТЫ СОБЛЮДАЕШЬ ПЕРЕД НАЧАЛОМ РАБОТЫ ИЛИ ВО ВРЕМЯ НЕЕ, ЧТО ТЕБЕ ВАЖНО В ТВОЕЙ МАСТЕРСКОЙ?

Не могу сказать, что у меня есть строгая рутина: пришла утром — и дальше все по расписанию. Творчество рождается за пределами мастерской, в жизни, отношениях между людьми. А сюда я прихожу уже осмыслять пережитое и превращать его в живопись.

Сейчас здесь небольшая коллекция вещей, которые меня вдохновляют: иконы, работы современных художников, предметы искусства. Все это подпитывает и радует. Скоро появится камин, а летом мы вместе с моим другом-архитектором Ангелиной Бородкиной планируем большой ремонт и переосмысление пространства.

Мне хочется, чтобы мастерская стала не только личным местом, но и центром небольшого сообщества. Люди и так часто приходят сюда — поговорить об искусстве, познакомиться, обменяться мыслями. Хочется создать пространство для встреч и обмена опытом.

Меня вдохновляют мастерские художников в Европе. Часто они становятся настоящими сокровищницами города — местами, где собираются люди и рождаются новые идеи. Хотелось бы создать что-то подобное и здесь.

КАКИЕ РАБОТЫ ПРЕДСТАВЛЕНЫ В ГАЛЕРЕЕ «ОБЪЕДИНЕНИЕ» — МОЖЕТ БЫТЬ, ПОЛУЧИТСЯ НЕМНОГО РАССКАЗАТЬ ЧТО ЭТО И О ЧЕМ?

Сейчас еще что-то дорисовывается специально для «Объединения». А вообще работы отобраны очень разные, на одной из них даже есть мой сын. В каждой запечатлено состояние, которое я стараюсь передать через живопись — любовь, спокойствие, ощущение целостности и радости. Выбранные работы получились светлыми и наполненными желанием жить.

Например, картина «Лепесток» — там девушка поднимает руки под цветущей магнолией. Для меня это про состояние, когда ты полностью присутствуешь в настоящем моменте. Ты не где-то в будущем и не в фантазиях. Ты видишь, смотришь, дышишь, замечаешь происходящее вокруг. Но при этом есть мечта, цель, какой-то свет сверху, который тебя зовет дальше. Как будто ты находишься здесь и сейчас, но одновременно тянешься немного выше и продолжаешь путь.

Дорисовывается несколько портретов. Мне всегда особенно нравится рисовать детей. Вообще тема детства и внутреннего ребенка кажется мне важной. Сейчас перед художниками стоит большая ответственность — заполнить ту технологическую пустоту, которая постепенно возникает вокруг. Важно наполнять ее человеческим смыслом, живым опытом и тем, что невозможно заменить прогрессом.

МОЖЕШЬ ОПИСАТЬ, КАК МЕНЯЛАСЬ ТВОЯ ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ПРАКТИКА СО ВРЕМЕНЕМ?

Живопись нравилась мне всегда. Поэтому моя манера письма складывалась постепенно. У меня была художественная школа, я проводила в ней огромное количество времени. Параллельно училась в английской школе, ассоциированной ЮНЕСКО. Там были антропология, проектная деятельность, социальные науки. Потом поступила в художественное училище на живописца. У нас были прекрасные преподаватели-шестидесятники. Наверное, именно от них мне досталось это ощущение любви к человеку и легкости взгляда на мир.

С одной стороны, для меня была важна академическая база. Но со временем она настолько отфильтровалась, что осталось только главное. Мне хочется, чтобы человек чувствовал картину через минимальные средства. Иногда это почти как гипноз одной линии. Линия должна быть настолько точной — в изгибе руки, лопатки, силуэта, — чтобы мозг даже не сомневался в ее правдивости.

За этим стоит огромная школа классического русского художественного образования. Но мне хочется оставлять только самые важные линии. Меньше нот — больше музыки.

И всегда хотелось усиливать цвет. Из-за этого я не вписывалась в классическую школу. Меня ругали за оранжевые уши на свету. Но при этом и современным искусством это тогда еще не было. А позже я поступила в Институт проблем современного искусства. Это был один из первых наборов.

Тогда я делала работы, которые как будто вырезаны из белого пространства. Помню, в журнале «Объединение» Катя Истратова рассказывала о своей коллекции и так тепло отзывалась о моих работах. Она как раз говорила про ощущение хрупкости белого холста. Мне было невероятно приятно.

Но, оглядываясь назад, я трактую этот белый фон уже иначе. Теперь меня сильно интересует тема целостности — и изображения, и переживания себя в мире. Как человек вписывается в эту жизнь и становится ее частью.

У ТЕБЯ ЕСТЬ И КЛАССИЧЕСКОЕ ЖИВОПИСНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ, И СОВРЕМЕННОЕ ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ. КАК ОДНО И ДРУГОЕ ПОВЛИЯЛО НА ТЕБЯ?

Мне бесконечно дорого то, что я получила от своих преподавателей. У меня были прекрасные учителя — и в монументальной живописи, и в станковой. Великолепные люди. Работы некоторых из них я до сих пор стараюсь собирать, если появляется возможность. Самое ценное, что они дали, — это база. Не только профессиональная, но и человеческая. Внутренний ориентир и опора. Умение трудиться. Культура труда. Чувство ответственности.

Когда потом я пришла в современное искусство, это было начало и середина 2000-х. Многие процессы тогда только запускались. Институты создавались, появлялись новые программы, новые подходы. Но если честно отвечать на вопрос, что мне дал тот опыт, то, наверное, самый честный ответ такой: я поняла, чего не хочу.

КАКИЕ ИЗ ДОСТИЖЕНИЙ ПРОШЛОГО ТЫ СЧИТАЕШЬ ПО-НАСТОЯЩЕМУ ВАЖНЫМИ, ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ ВНЕШНЕГО ПРИЗНАНИЯ?

Успех для меня — это скорее внутренняя история. Никто не знает, через что проходит человек, с какими трудностями сталкивается. Когда ты внутри что-то преодолеваешь, выдерживаешь, сохраняешь себя — это и есть настоящий успех. Если совсем коротко, то талант не для гордости, а для служения. А главное испытание нашей сложной жизни — пройти через нее и остаться добрым человеком.

Когда у меня была пауза в живописи, я создала художественно-ремесленную школу в Италии. Она существовала семь лет до ковида. В ней почти никто не знал, что я художник. Это была летняя резиденция, где лучшие итальянские бренды и мастера делились своими знаниями.

У ТЕБЯ ЕСТЬ НЕСКОЛЬКО РОЛЕЙ — ХУДОЖНИЦА, АРТ-ТЕРАПЕВТ, ПЕДАГОГ. КАК ОНИ ДОПОЛНЯЮТ ДРУГ ДРУГА И В ЧЕМ ПЕРЕСЕКАЮТСЯ ПО СМЫСЛУ?

Мне всегда было сложно только рисовать. И всегда было важно создавать сообщества. Нравится само слово «сообщество». В нем есть общение, обмен, разделение смыслов. Если нащупывала хоть какой-то смысл существования — в красоте, в заботе, в пользе, — мне хотелось им поделиться. Наверное, все эти дополнительные проекты растут именно оттуда.

Отсюда и мастер-классы, и образовательные проекты. Эти две большие истории уже позади, сейчас рождается третья. Новый проект будет называться «Руками. Головой. Сердцем». Мне нравится фраза Франциска Ассизского: «Руками работает рабочий, руками и головой работает мастер, а руками, головой и сердцем работает художник». Школа будет не только про искусство. Она будет про ремесло, художественные практики, антропологию, философию, про людей, которым небезразлична современная культура и современная жизнь.

РАНЬШЕ ТЫ ПРОВОДИЛА МАСТЕР-КЛАССЫ, КОТОРЫЕ ЧЕРЕЗ РИСОВАНИЕ ПРЕДЛАГАЛИ АУДИТОРИИ ВСТРЕТИТЬСЯ СО СВОИМ ВНУТРЕННИМ РЕБЕНКОМ. ЧЕРЕЗ ЧТО ТЫ К ЭТОМУ ПОДВОДИЛА?

Никогда не ощущала себя педагогом, хотя преподаю давно, и ко мне приходят и дети, и взрослые. Скорее я ощущаю себя Дамблдором, он ведь ничего не преподавал, просто присутствовал, но благодаря ему стрелки компаса всегда показывали правильное направление. Для меня важно именно это — создавать атмосферу.

Самое главное в работе с человеком — помочь ему почувствовать себя настоящего. Не навязанное модой, маркетингом, тщеславием или желанием соответствовать чьим-то ожиданиям. А настоящая правда о себе. Поэтому, когда я учу рисовать, то не столько учу рисовать, сколько помогаю человеку услышать себя, понять, что ему важно и нужно. И чаще всего внутри обнаруживается то самое мироощущение, которое было до всех чужих ожиданий и социальных ролей.

КАКАЯ СУПЕРСИЛА У ВНУТРЕННЕГО РЕБЕНКА, А КАКАЯ — В ЗРЕЛОСТИ?

Я сейчас читаю книгу Ролло Мэя «Любовь и воля». В ней великолепно описано состояние современного мира. В этой апатии, которую все больше подпитывают технологические стрессы, первыми жертвами становятся любовь и воля.

При этом любовь и воля — два взаимосвязанных аспекта. Они не противостоят друг другу и не существуют по отдельности. Зрелость человека как раз состоит в том, чтобы интегрировать любовь и волю в свою жизнь, а не отчуждаться от мира. Мне нравится, как Ролло Мэй описывает Эрос. Не как секс, а как некую мифологическую силу, которая соединяет наше земное бытие с Божественным. Это воля к жизни, стремление жить, чувствовать вкус жизни, желание что-то делать. По сути, речь идет о желании «хочу». А это то, что прекрасно видно в любом ребенке. Потом человек взрослеет, отделяется от родителей, теряет свой детский рай. И зрелость состоит в том, чтобы сохранить способность любить и желать, находить смелость действовать и приводить свою любовь через волю в действие. Мне этот подход очень близок.

Есть еще одна замечательная мысль из этой книги. Что такое позиция взрослого человека, который при этом сохраняет в себе детскую способность желать и любить? Это отказ принять пустоту, хотя она окружает со всех сторон. Настойчивое утверждение человеческого достоинства, хотя оно постоянно подвергается сомнению. И решимость придавать смысл своей деятельности, даже если этот смысл кажется хрупким и неочевидным. Наверное, это и есть взрослая позиция.

КАКОГО ОЩУЩЕНИЯ ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ В СВОИХ РАБОТАХ И НАСКОЛЬКО В НИХ ПРОЯВЛЕНО ОЩУЩЕНИЕ ДЕТСТВА?

Если возвращаться к художественной практике, то для меня эти мысли напрямую связаны с живописью. Это и есть тот самый эрос. То чувство, когда человек не блокирует собственное ощущение жизни и свои желания.
Эмоции — это одно. Они похожи на рябь на воде. А чувства — это глубина. Желание жить рождается именно в них.

Если человек не блокирует свои чувства и через волю, выбор и ответственность позволяет им воплощаться в жизни, возникает созидание. Появляется творчество, желание что-то делать.

КАКИЕ ОБРАЗЫ ТЕБЕ СЕЙЧАС ХУДОЖЕСТВЕННО БЛИЗКИ И ПОЧЕМУ?

Мне интересно искать визуальный образ глубоких внутренних чувств в простой художественной форме. Например, ощущение здоровья. Как его показать визуально? Меня невероятно интересуют такие задачи.

Для меня важно находить и передавать спокойные переживания. Те, которые не разрушают человека и не вносят раздрай в душу. Наоборот — укрепляют человеческое достоинство, честность, простоту, правду, радость.

Допустим, чувство близости между людьми. Но как его изобразить? Какой предмет, какой образ, какое сочетание фигур сможет передать это состояние?

Есть одна картина, которая представлена в галерее «Объединения». На ней — мужчина держит женщину за руку. Мне хотелось передать ощущение безопасности, близости, тепла. Да, на картине изображена пара. Но если копнуть глубже, то это мои собственные воспоминания из детства и в каком-то смысле это руки моего папы, который дал мне опыт безопасности и доверия, и который до сих пор берет меня за руку, когда мы переходим дорогу!

Сейчас я много думаю о теме близости. Если говорить о зрелой любви как о, возможно, самом сильном человеческом переживании, то как ее изобразить? Как нарисовать спокойную, зрелую любовь? Мне кажется, именно к этому сейчас постепенно движутся мои работы. Пока я думаю об этом и на уровне техники: в изображении образа свет — к свету, тень — к тени.

КОГДА ГОТОВИЛАСЬ К ИНТЕРВЬЮ, СМОТРЕЛА ТВОИ ПОСТЫ. ТЫ ЧАСТО ПИШЕШЬ ПРО ЛЮБОВЬ, ПРИНЯТИЕ И ПОДДЕРЖКУ. КАК БЫ ТЫ ОПИСАЛА, КАК ТЫ ИХ ЛИЧНО ПОНИМАЕШЬ?

Если говорить совсем честно, то любовь, наверное, главный мотив всей моей жизни. Не только в живописи, вообще во всем, что я делаю. Любовь для меня — жизненная потребность и внутренний ориентир. Поэтому вопрос, как изобразить любовь сейчас, для меня совсем не абстрактный. Это вопрос, которым я живу. Похоже, это действительно тянет на смысл жизни.

Любовь сама по себе делает человека невероятно уязвимым. Когда любишь, ты открыт миру. А это бывает больно. Поэтому кто-то вообще уходит от любви, а кто-то застревает в бесконечном переживании собственных страданий. Меня же сейчас интересует другое. Здоровое понимание любви. Сейчас мне интересно искать ее образ в живописи.

Любовь — вечная энергия, которая пульсирует во всем. Во всех поступках, проектах, отношениях. Но одной любви недостаточно. Любовь требует действия. А действие любви — это забота. О детях, родителях, любимом человеке, своем деле, людях.