Who Collects Art: The Collection of Andrey and Ekaterina Terebenins

КАКИМ БЫЛО ВАШЕ ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО С СОВРЕМЕННЫМ ИНДИЙСКИМ ИСКУССТВОМ?

Андрей Теребенин: Когда мы приехали в Индию в 2015 году, у нас был некоторый опыт собирательства современного российского искусства. Мы взглянули на ландшафт современного индийского искусства и для начала решили, что будем только смотреть и изучать, но собирать не будем — потому что не могли сразу понять, о чем оно. Современное искусство требует контекста, как бы ни говорили, что работа должна говорить сама за себя. Нам важно через ум и чувства взаимодействовать с идеями, системой взглядов и замыслов, которые присутствуют в современном искусстве.

Наверное, года три-четыре мы ничего не покупали, но много смотрели и общались с сообществом. А потом нас пробрало. Мы случайно зашли в одну из галерей и познакомились с художницей Прией Равиш Мехрой. Это был глубокий человеческий контакт с первой минуты. Нас тронули ее искренность и мужество. Интересно, что именно общение с Прией вдохновило наш интерес к индийским тканям.

Екатерина Теребенина: Во время этой встречи мы купили работы Прии — первые в нашей индийской коллекции. И они тем более дороги нам, что художницы уже нет. Прия много работала с шерстью, ткала, но из-за болезни у нее началась аллергия, и она стала делать работы из природных волокон, в которые мы влюбились.

Мы пришли к собиранию современного индийского искусства через общение со средой. Нам интересно понимать, кто стоит за работой. Причем не обязательно только художник — галерист может быть человеком, с которым наши ценности и взгляды совпадают, и его или ее рекомендации имеют для нас значение.

Андрей Теребенин: Я смотрю на работы из нашей коллекции на выставках и помню, с чем связана каждая конкретная работа — и в нашей личной жизненной истории, и с точки зрения нашего взросления в отношении Индии. Работы — это символические вещи.

Когда мы стали воспринимать произведения как часть коллекции, то задумались о том, чтобы в ней были представлены разные техники и мастера. В индийском современном искусстве нас с самого начала поразило постоянство сюжетов. Индия — это уникальная непрерывная цивилизация. Это, по крайней мере, четыре–пять тысяч лет непрерывной истории. В Индии не было таких событий, как, например, у нас в петровское время, когда страну развернули и направили в другом направлении, или, скажем, Октябрьская революция. Индия часто подвергалась внешней агрессии, но всегда «переваривала» ее, сохраняя себя.

Это очень интересно, потому что у нашей страны совершенно другой опыт: каждые 200 лет история начинается заново, а каждые 50 — вспоминается, что было в предыдущем периоде. В Индии иначе — им не надо ничего вспоминать, потому что всё живо. Больше всего поражает, когда художники, получившие образование в лучших американских и европейских школах, возвращаются на родину и продолжают рисовать миниатюры. Для них миниатюра — это очень серьезная вещь, сопоставимая с нашей иконописью. Они ее не выпячивают, никто не говорит, что это преданность корням — это абсолютно естественный процесс.

Екатерина Теребенина: И очень искренний процесс. В июне мы привозили в Россию художницу Анандиту Бхаттачарью, чьи работы есть в нашей коллекции. Она приезжала в исследовательскую резиденцию. Удивительно, насколько для нее естественны традиционные техники, хотя зрителю они таковыми могут и не показаться. При этом ее идеи совсем не традиционные — они концептуальные и социально острые. Традиционные техники для этой художницы — естественный способ говорить о том, что волнует.

Получается иносказание, скрытое послание: если смотреть ее работы без подготовки, то видишь только красивое произведение искусства. А когда понимаешь, о чем работа — проваливаешься в целую вселенную смыслов, которые запускают в зрителе собственный мыслительный и эмоциональный процесс.

ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ, КТО ЕЩЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОВРЕМЕННОЕ ИНДИЙСКОЕ ИСКУССТВО В РОССИИ? НАСКОЛЬКО ШИРОКО ЭТО НАПРАВЛЕНИЕ ПРЕДСТАВЛЕНО В НАШЕЙ СТРАНЕ?

Андрей Теребенин: Никак пока не представлено. Наша коллекция стала «посланием» об индийском современном искусстве. При этом репрезентативность не была нашей задачей.

В России есть коллекционеры традиционного индийского искусства. Некоторые частные коллекции хранятся в Музее Востока, где работают настоящие профессионалы своего дела, и регулярно проходят очень интересные выставки.

Честно говоря, и в самой Индии современное искусство — это не крикет и не Болливуд. Интерес к современному искусству нельзя назвать массовым — это всё равно нишевое явление в масштабах страны.

Среди профессионального арт-сообщества в России интерес к индийскому современному искусству есть. Мы на протяжении нескольких лет активно продвигали эту тему музеям и галереям. Еще в 2019 году Третьяковская галерея планировала привезти большую выставку работ из самого крупного в Индии частного музея KNMA, но случилась пандемия, а потом — 2022 год. Сейчас «ГЭС-2» готовит индийский проект.

Екатерина Теребенина: В России есть интересная история — музей «ТРАDарт», про который мало кто знает. Основатели собирают традиционное искусство — причем не только индийское, а разное: и русское, и японское, и африканское. У них широкий срез, но нет современного искусства.

Когда мы поехали в Индию, еще не было такой актуальности восточного направления для России. Сейчас геополитическая ситуация заставляет повернуться на Восток, но для того, чтобы взаимодействовать с азиатскими странами, нужно хотя бы в общих чертах понимать культурно-исторический контекст.

В этом смысле знаковыми были несколько восточных выставок в музее Царицыно, включая индийскую выставку. Они были сделаны на очень высоком уровне и имели большой просветительский смысл. Мы тоже стараемся — в меру возможностей — открывать Индию для российского зрителя с новой стороны.

ПОЧЕМУ ВЫ ИМЕННО СЕЙЧАС РЕШИЛИ СДЕЛАТЬ СВОЮ КОЛЛЕКЦИЮ ПУБЛИЧНОЙ?

Екатерина Теребенина: Это произошло естественным образом, когда мы поняли, что у нас собралось достаточное количество работ современных художников и тканей, и они могут представлять интерес для зрителей. Так совпало, что впервые мы показали наше собрание в 2022 году, когда была большая растерянность, и никто не понимал, можно ли в принципе делать выставки. Но именно это мы и хотим сказать — людям нужна сильная, уравновешивающая, позитивная энергия, которую дает индийское искусство в целом и особенно ручное ткачество. Можно заметить, что в современном искусстве во всем мире наблюдается тенденция использования тканей в работах, потому что людям нужна основа и опора.

ДА, НА ЭТОТ СЧЕТ ЕСТЬ РАЗНЫЕ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ. ОДНИ ГОВОРЯТ, ЧТО ТЕКСТИЛЬ ЭТО БОЛЕЕ ДОСТУПНЫЙ МАТЕРИАЛ, ДЛЯ ДРУГИХ ЕГО ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СВЯЗАНО С СОЦИАЛЬНОЙ ПОЗИЦИЕЙ, А КТО-ТО ПРОТИВОПОСТАВЛЯЕТ РЕМЕСЛЕННИЧЕСТВО ДИДЖИТАЛИЗАЦИИ.

Екатерина Теребенина: Думаю, что всё вместе. Неслучайно в ручном ткачестве продольная нить называется «основа». Ткани, вышивки с древних времен несут сакральные, ритуальные смыслы, являются оберегами, подношениями и сопровождают человека с рождения до смерти. Наверное, у нашего подсознания такая же прочная связь с тканью, как и с едой. Это что-то понятное и успокаивающее, стабильное и просто красивое.

КАК ВЫ ХРАНИТЕ КОЛЛЕКЦИЮ, ЕСТЬ ЛИ СКЛАД? КАК ВЫ ВООБЩЕ ПОДХОДИТЕ К ЭТОМУ ВОПРОСУ?

Екатерина Теребенина: В этом плане мы пока не очень справляемся, потому что ткани просто лежат дома, а работы художников — на складе. Вот и всё. Конечно, ткани желательно хранить намотанными на рулоны. У нас дома есть какие-то помещения, где всё это хранится, но не более.

СКОЛЬКО ПРЕДМЕТОВ У ВАС В КОЛЛЕКЦИИ?

Екатерина Теребенина: Около 50 работ современных индийских авторов, около 80 тканей и всего, что связано с текстилем. Коллекция небольшая, но мы ее постоянно пополняем.

КАКИЕ САМЫЕ МАСШТАБНЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ ЕСТЬ У ВАС В КОЛЛЕКЦИИ?

Екатерина Теребенина: Есть одна очень большая работа Аниндиты Бхаттачарьи — инсталляция три на шесть метров. Есть большая живописная работа, которую мы редко показываем в общественных пространствах, потому что на ней изображен обнаженный мужчина. Есть ткани большого размера, которыми раньше декорировали помещения во дворцах и богатых домах.

КАК ВЫ ВЫБИРАЕТЕ ТКАНИ В КОЛЛЕКЦИЮ И КАК ЭТОТ ВЕКТОР СВЯЗАН СО ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ?

Екатерина Теребенина: Когда мы заинтересовались тканями, то совершили несколько поездок по регионам Индии, где хорошо сохранились ремесла, ручное ткачество. Искали контакты, проводников на местах, коллекционеров. Увидели своими глазами, как работают ткачи, как красят ткани и делают набойку, вышивают и расписывают ткани. Сначала мы поразились именно технической стороне и мастерству. Техники ручного ткачества настолько сложны, что искусственный интеллект в сравнении с ними кажется очень скучной темой.

Сначала мы покупали, потому что было интересно и красиво, а сейчас покупаем то, чего у нас в коллекции нет, меньше представлено, или то, что обладает большей ценностью с точки зрения художественной или сложности техники. В отношении тканей невозможно решить, что лучше, а что хуже, потому что завораживает по своему всё.

Когда мы готовили первую выставку, стало очевидно, что современную часть и традиционные ткани в нашей коллекции объединяет именно рукотворность, большое количество кропотливого труда, многослойность и преемственность.

А КАКОЕ СОВРЕМЕННОЕ РОССИЙСКОЕ ИСКУССТВО ВЫ КОЛЛЕКЦИОНИРУЕТЕ?

Екатерина Теребенина: Прямо за мной — работа Керима Рагимова «Талибы». На стенах — Григорий Брускин, Александр Бродский (и старший, и младший), Леонид Цхэ, Татьяна Ахметгалиева, Дмитрий Гутов, Владислав Мамышев-Монро, Тим Парщиков. В общем, всем хорошо знакомые авторы.

Мы начинали путь в коллекционировании с российского искусства. Андрей до знакомства со мной собирал работы некоторых российских современных художников. Потом мы уже вместе стали собирать. Мы всегда много путешествовали — как-то поехали в Лондон на Art Fair, где продается всё: от Пикассо до современного актуального. Помню, что там я купила принты Дэмиена Херста.

Изначально у нас была совершенно разнообразная выборка, а сейчас мы подходим более осознанно — в плане того, с чем и с кем мы имеем дело.

КАК ВОЗНИКЛА ИДЕЯ ВЫСТАВКИ С ГАЛЕРЕЕЙ MYTH С УЛЬЯНОЙ ПОДКОРЫТОВОЙ И НЕХОЙ ЛАВИНГИА?

Екатерина Теребенина: Нам важно, чтобы как можно больше людей получили опыт общения с индийским современным искусством. Поэтому естественным продолжением наших первых выставочных проектов стала идея о том, чтобы индийские художники приехали в Россию, а российские — в Индию.

Мы организовали для Ульяны Подкорытовой резиденцию в Музее Рериха в Индии. Она ездила туда год назад, две недели жила непосредственно в музее, на территории поместья Рерихов, в изумительном месте в предгорьях Гималаев, активно погрузилась в жизнь местных сообществ, уходила одна в горные походы. Индийский опыт Ульяна трансформировала в серию работ — как всегда, неожиданных и ярких.

Мы давно обсуждали с российскими галереями совместный проект и очень рады, что MYTH откликнулся. Так как они представляют Ульяну, всё сложилось естественным образом. Мы стали думать, кого можно было бы представить на выставке в паре с Ульяной, чтобы возник диалог художников. Выбрали художницу Неху Лавингию, работ которой на момент планирования выставки не было в нашей коллекции — это важно, так как мы не хотим, чтобы всё строилось вокруг нашей коллекции. Пусть индийские проекты живут в России своей жизнью.

Выставка совместная, потому что художницы общались на протяжении всего времени подготовки проекта. Кроме того, галерее MYTH и нам интересно, какой будет реакция на современное индийское искусство, будут ли продаваться работы. Мы очень благодарны MYTH за готовность экспериментировать.

К сожалению, Неха не смогла приехать в Россию, но в резиденцию к нам приехала другая художница — Аниндита Бхаттачарья. Очень ценно, что в организации программы нам помогли коллеги и друзья из арт-сообщества — музеи «Гараж» и Эрмитаж, фонд Дмитрия Лебедева.

Для Аниндиты наша культура выглядит самобытной, ей интересно изучить истоки и современность, соединить их в своем творчестве. А нам интересно не только помочь ей приехать, но и повлиять на дальнейшее продолжение проекта.

КАК СОВРЕМЕННОЕ ИНДИЙСКОЕ ИСКУССТВО ГОВОРИТ НА СОЦИАЛЬНЫЕ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ТЕМЫ, И ГОВОРИТ ЛИ ВООБЩЕ?

Екатерина Теребенина: У них нет ничего, что бьет наотмашь. Они всё-таки мягче, деликатнее, мудрее, изящнее. По контрасту, например, разочаровала последняя Венецианская биеннале с темой колониализма — продемонстрировала очевидное упрощение вопроса. Сравнивая западное и восточное искусство, могу сказать: на Западе многое стало примитивным, простым, неинтересным. Конечно, всегда есть исключения.

На Венецианской биеннале было много работ художников Востока и Юга, но во многом они были подобраны прямолинейно, оставляя базовое впечатление скуки и однообразия, особенно в основном проекте. Исключение — египетский художник Ваэль Шавки. Он совершенно феноменальный; египетский павильон стал нашим №1 в Венеции.

Возвращаясь к современному индийскому искусству, надо сказать, что у художников есть темы, которые звучат постоянно. Одна из таких — то, что по-английски называется partition — разделение англичанами колониальной Индии на Индию и Пакистан в 1947 году. Последствия этого события в Индии ощущаются до сих пор: отношения между Индией и Пакистаном остаются напряженными, что периодически приводит к нестабильности в ряде регионов.

Другая важная тема — всё, что связано с национализмом. Сегодня в Индии силен индуистский национализм на фоне угнетения мусульман. Индия — вторая в мире страна по численности мусульманского населения, о чем у нас, как правило, не знают, потому что ассоциируют Индию с йогой и индуизмом. Но в стране исторически очень велико мусульманское влияние — в том числе на культуру и современное искусство.

Интеллектуальная среда реагирует на все эти процессы и темы, но им не нужно громко кричать, делать заявления или устраивать акции. Они работают тонко.

Андрей Теребенин: Да, совершенно иначе, нежели у нас. В России есть зацикленность на вечных вопросах справедливости — это хорошо описывает вся наша классическая литература. В Индии такого нет. Им важны вечные вопросы, поднятые в «Рамаяне» (прим. ред. — важнейший древнеиндийский эпос): сложные и глубинные, на которые нет правильных ответов.

В нашей стране, прочитав Достоевского, понимаешь, что справедливо, а что — нет. Все оплакивают несправедливость и одинаково понимают, о чем речь. А после прочтения «Рамаяны» остаются вопросы, которые требуют внутренней работы, а не навешивания социальных ярлыков и оценки действий героев как правильных или неправильных. Это не избегание однозначных ответов, а попытка сформировать свою внутреннюю структуру и собственное понимание.

ЧЕМУ В ЦЕЛОМ УЧИТ СОВРЕМЕННОЕ ИНДИЙСКОЕ ИСКУССТВО?

Екатерина Теребенина: Вдумчивости и умению сосредоточиться на себе, на том, что ты делаешь прямо сейчас, — и другому отношению ко времени. Например, у обеих художниц, которых я здесь упоминаю, нет «свободных» работ. Их нет потому, что на них очередь, и они очень медленно создаются.

Аниндита, например, делает серию работ, в которых много элементов она вырезает из бумаги — лезвием, вручную, без помощников. Можно было бы посадить пятерых человек, но нет. На каждую работу уходит несколько месяцев. Казалось бы, ускорься — заработаешь больше, таких примеров на рынке полно. Но позиция Аниндиты и Нехи вызывает у нас большое уважение. Нам это близко, поэтому, наверное, мы и собираем такие рукотворные работы.

Люди в Индии умеют быть искренне преданы своим идеям и делу. Современное индийское искусство учит чувству собственного достоинства. Это везде на Востоке заметно — и, кстати, особенно в сферах ручного труда. Люди уважают свое дело, потому что это то, чему учили их родители, это то, что передается из поколения в поколение. Они гордятся этим — какими бы элементарными ни были вещи, которые они делают. Это то, что у нас почти утрачено, и то, чему можно поучиться.

Андрей Теребенин: Мыслить самостоятельно, не поддаваться массовому восприятию. В российском мышлении всё противопоставлено по принципу «свой — чужой», нет никакой нейтральности. А попадая в Индию, ты просто не можешь оставаться в этой парадигме.

КОГО ВАЖНО ЗНАТЬ В СОВРЕМЕННОМ ИНДИЙСКОМ ИСКУССТВЕ?

Екатерина Теребенина: Современное индийское искусство корнями уходит в индийский модернизм. По большей части эти художники уже ушли из жизни. Самое известное имя среди них — Макбул Фида Хусейн. Еще есть, например, Нандалал Бос. Они — столпы индийского искусства, которые, с одной стороны, знали западное искусство и даже попадали под его влияние, но в постколониальную эпоху вернулись к индийскому началу в современном прочтении. Потрясающие по своей силе художники.

Современные имена с мировой известностью — Субодх Гупта, Аниш Капур — представлены большими западными галереями. Шилпа Гупта, Джитиш Каллат — тоже известные авторы, успешно представленные на международном рынке. Есть художники, которые менее известны в мире, например, Арпита Сингх. Ее работы сражают наповал.

Из первой линейки художников, чьи работы есть в нашей коллекции, я бы назвала Гаури Гилл и Атула Додиа.

Андрей Теребенин: Есть отцы-основатели. Я думаю, что первая линейка — это, конечно, Хусейн, Суза, Раза. По школам — традиционные: бенгальская и бародская, более склонная к экспериментам — бомбейская. Много интересных «независимых» художников.

Из первой линейки нам нравятся Налини Малани, Арпита Сингх, Атул Додиа, Джитиш Каллат, Сударшан Шетти.

КАКИЕ ТЕНДЕНЦИИ В СОВРЕМЕННОМ ИНДИЙСКОМ ИСКУССТВЕ И В СОВРЕМЕННОМ РОССИЙСКОМ ИСКУССТВЕ СХОЖИ, А В ЧЕМ ВИДНЫ РАЗЛИЧИЯ ВЗГЛЯДОВ И ПОДХОДОВ?

Андрей Теребенин: В Индии работают с большим временным горизонтом — глубокие философские и жизненные вопросы для них более интересны, чем сиюминутная злободневность. У нас — другая история, другой опыт, другая повестка. И это различие — не плюс и не минус.

Екатерина Теребенина: Если говорить о тенденциях с точки зрения материалов, то текстильная линия присутствует везде. В российском современном искусстве просматривается характерная черта — ирония, которая скрывает глубокие переживания. Например, Игорь Самолёт и Иван Горшков делают нечто, на первый взгляд, комиксное, веселое, но в основе — на самом деле глубокие идеи.

Отличие Индии в том, что ту же глубину они показывают сразу и искренне — им не нужно ее прятать. В России это связано даже не столько с цензурой, сколько с характером. Вот, например, художники Мамышев-Монро или Братков — не знаешь, смеяться или плакать от их работ. Да и в классической русской литературе часто юмор скрывает переживания, глубину мысли.

Андрей Теребенин: У нас всегда многое завуалировано, не принято быть откровенным, не принято публично на себе тельник рвать.

Екатерина Теребенина: Даже не рвать тельник, а просто сказать, что ты чувствуешь.