АРХИВЫ: КАК ОНИ УСТРОЕНЫ

Что такое архив сейчас и в чем главная функция архивиста?

Иногда архив становится не просто инструментом, а увлечением, почти способом мышления. Например, телеграм-канал Curiosity Archive собирает все любопытное: от типологии мухобоек до коммерческих постеров середины XX века. И такие частные собрания тоже становятся частью большой культурной памяти.

Архив современного искусства сегодня — активный участник художественного процесса. Он фиксирует и осмысляет то, что еще недавно казалось эфемерным: акции, перформансы, цифровое искусство, выставки в неформальных пространствах и даже комментарии зрителей. Искусство развивается с беспрецедентной скоростью и в бесчисленных медиумах, а вопрос о том, как сохранить память о нем, стоит особенно остро. Также архив становится смыслообразующим звеном между художником и его методом, художником и куратором, куратором и исследователем. Это подчеркивает Саша Обухова, куратор архива Музея современного искусства «Гараж»: «Архив — это не склад документов, а огромный объем информации, из которого рождаются идеи. Фундированный точным историческим знанием во всех подробностях и деталях, архив действительно может быть вдохновляющим, поскольку разбирая истории, личные и институциональные фонды, мы находим стилистические, экзистенциальные, политические, социальные сюжеты».

Анжела Гурциева, старшая хранительница архива Музея современного искусства «Гараж», говорит, что архив — это поэзия, «потому что когда мы читаем стихотворение, мы обязательно пропускаем его через себя, то же самое происходит и с архивным документом. Сам по себе документ довольно чопорен, он существует как факт, он не изменится в зависимости от того, кто его будет читать (но может измениться этот самый «кто»). Архив делает документ стабильным, обеспечивает ему жизнь вне нас и после нас. Хранитель в этом плане подобен церковнослужителям в храме — мы работаем для мета-исследователя, бога, которого не видим, но который возможно однажды придет и обязательно все изучит». Анжела определяет одну из задач архивиста так: «затачивать свой взгляд, на то, чтобы подмечать в настоящем то, что однажды станет историей будущего», и давать возможность существовать альтернативным нарративам — тем, которые иначе могут быть вытеснены или забыты.

Саша Обухова сравнивает архивиста с Вергилием — проводником по сложной системе смыслов. Даже имея содержательный каталог, без человека, знающего за какую ниточку потянуть, чтобы распутать этот клубок, не обойтись. Так архивист становится соавтором, помощником куратора в поиске нужной истории.

Кто попадет в будущее?

В проекте The Atlas Group “I only wish that I could weep” представлены кадры заката, снятые офицером разведки ливанской армии вместо слежки за назначенной целью. В «архив» проекта попали те кадры, которые офицеру разрешили оставить после увольнения. Таким образом, в этом архиве находится то, что «скрыто» от наблюдающего, а явлено то, что он вовсе не должен был видеть. Но именно эти «ненужные» кадры разворачивают для нас куда более важную историю — историю о человечности.

Иногда в архив попадают не результаты наблюдений, а что-то другое, зачастую более важное. По какому принципу работники архивов решают, что попадет в архив — а что нет? Кого «возьмут в будущее»?

Николай Алексеев, со-основатель Архива современного искусства Воронежа, отвечая на этот вопрос, говорит, что относится к архиву как к исследовательскому проекту: «Конечно, у меня есть личное отношение к материалам, но я стараюсь не апеллировать к нему при выборе. Есть круг вопросов, которые мы обсуждаем с сотрудниками архива».

Есть «мастер‑фигуры» — люди или институции, вокруг которых выстраивается сообщество. Задача — сначала собрать полную информацию о таких «центрах притяжения», от которых уже разрастаются веточки: к более мелким событиям, к новым фигурам, историям и так далее.

Николай сравнивает этот процесс с работой историка: не давать приоритет тому, что нравится, и не исключать того, что не нравится. Артефакты отбираются по историческому принципу — если событие имело место, то его свидетельство отправляется в архив, даже если архивисту лично оно не кажется значимым.

Саша Обухова сравнивает процесс принятия документальной коллекции в архив с защитой диссертации — на кураторском совете необходимо объяснить своим коллегам, зачем в архиве тот или иной художник; почему этот фонд нужно взять именно сейчас; что он даст в разворачивании тех или иных тематических директорий внутри коллекции; с чем он может взаимодействовать, какая историческая эпоха раскрывается через эту коллекцию.

Здесь возникает проблема ценности каждого документа — если можно оценить, что один объект «достоин» быть в архиве, а другой — нет, значит ли это, что у них разная ценность? Анжела комментирует это так: «Архивное сознание отличается от искусствоведческого тем, что в архиве все документы между собой равны. Иногда я думаю: если в архиве начнется пожар — какой самый ценный документ я бы спасла в первую очередь? Логика хранителей не позволяет дать ответа на такой вопрос, потому что ответственность архивиста перед историей состоит в том, чтобы сохранить как можно больше «версий» эпохи, а не в том, чтобы сохранить доминирующую. Нам нужно сохранять все. На меньшее мы не согласны».

Когда мы имеем дело с современностью — невозможно соблюсти дистанцию для того, чтобы оценить в полной мере значимость той или иной работы для исторического периода. В таком случае, Анжела Гурциева говорит о том, что материалам нужно «отлежаться», чтобы понять, как вообще фреймировать тот или иной документ, в каком контексте он зарождался.

О человечности цифрового архива

Архив все же чаще представляется физическим местом, но большинство институций сейчас имеют и развивают цифровые архивы. Один из ключевых плюсов — это то, что даже с одного небольшого файла можно выйти на массив данных: система анализирует его и автоматически находит все связанное: «Например, если на фотографии изображен человек, система сразу создает ссылку на него — и вы можете открыть всю информацию, связанную с ним. Там же привязаны события, даты, другие документы. То есть, начав с одного, казалось бы, незначительного файла, можно получить доступ к огромному объему информации» — подчеркивает Николай Алексеев.

Татьяна Неуймина, документалистка Центра современной культуры «Целинный» делится деталями внутренней работы над цифровым архивом и отмечает важность человеческой поддержки, тесного контакта с авторами и их родственниками: «При создании цифровых коллекций мы находимся в тесной связи с художниками и их наследниками, работниками ныне существующих или уже закрывшихся музеев, галерей и архивов, с локальными специалистами по оцифровке и цифровому хранению материалов. При описании и расшифровке текстовых материалов нам помогают наши отважные стажеры. И особенно ценными остаются встречи по атрибуции работ с их авторами».

Работы из грязи и попытки сохранить интернет — о трудностях, с которыми сталкиваются архивисты

Татьяна Неуймина отмечает поиск правообладателей материалов при их расшифровке как задачу со звездочкой. Нередко бывает так, что в архиве, который передает художник, хранятся фотографии или видео неизвестного автора. Тогда работники «Документации» (прим.ред. — цифровая база данных ЦСК «Целинный») стараются найти его: берут интервью у художника и других лиц на фотографиях из этого архива, ищут дополнительную информацию о событии.

Анжела Гурциева говорит о смене зрительской оптики на архивную при просмотре выставок: «Уже нельзя просто спокойно смотреть выставки, потому что анализируешь все с позиции сохранения. Есть идея, что архивам необходимо тотальное архивирование — сохранить все, что есть, обязательно сделать полный слепок истории. Поэтому большинство современных архивов испытывают трудности с тем, чтобы сохранить весь интернет, в котором происходит много культурной активности. Но моя позиция в том, что архив должен оставаться селективным, и сохранять только то, что рискует исчезнуть».

Устоявшееся определение «художник, работающий с разными медиумами» — тоже вызов для хранителей. Авторы всё чаще используют необычные и зачастую недолговечные материалы для создания своих работ, которые требуют нестандартных стратегий хранения. Дарья Красильникова, хранитель «Стрит-арт хранения», приводит в пример работу Владимира Абиха и Славы ПТРК «Уличная грязь», которую авторы создали при помощи трафарета, положив его на пол торгового центра и так собрав грязь с ботинок посетителей в изображение: «Когда я узнала о том, что мы приобретаем эти работы, я была немного в шоке. Но Владимир Абих заверил, что он хорошо покрыл готовую работу лаком. Будем наблюдать как эти материалы себя поведут, что бы вовремя среагировать на какие-либо изменения и предотвратить их. А пока мы можем только настроить правильное хранение работы: температурно-влажностный режим, горизонтальное хранение и экспонирование всего 3 месяца».

В «Стрит-арт хранении» соблюдаются все музейные нормы и законодательство РФ: живопись хранится вертикально, графика горизонтально, скульптура на стеллажах. Некоторые графические работы хранятся в бескислотных папках, как и в основном пространстве. Используются бескислотные материалы — папки, картон, коробки. Графика проложена микалентом.

Спросили у Дарьи, как «архивировать» паблик-арт: «Стены мы, конечно, не выламываем — хотя один кусок у нас есть. Наш куратор Алина Зоря ввела термин «художники уличной волны». Мы чаще собираем работы тех, кто начинал на улице, но сейчас работает и в мастерской. Это могут быть холсты, скульптуры — то, что художник сам делает в студии. Мы покупаем эти работы напрямую у авторов. Помимо этого у нас есть и фотофиксации, и отработанные материалы — например, трафареты». Фото остаются в электронном архиве, но не входят в основную коллекцию как произведения. Если это тиражная печать самого художника — как, например, у Владимира Чернышева — то это произведение. В «Стрит-арт хранении» есть один из трех отпечатков с авторской подписью, сертификатом и договором».

Разговор об архиве оказался не столько о прошлом, сколько о будущем. Как именно мы понимаем, кто должен говорить о нашей эпохе «потом», как мы отбираем тех, кто будет формировать ландшафт современности для тех, кто ее уже не застанет и как через мысли о будущем мы формируем настоящее.

Именно благодаря архиву появляется возможность реконструировать «чудо» — как говорит Саша Обухова, — то есть не только зафиксировать, но и снова актуализировать художественные жесты, утраченные в своем времени.

Благодаря архиву мы находим неочевидные связи и дергаем за ниточки этой «нервной системы», чтобы сделать открытия.

Архив — это не итог, но точка входа: в исследования, в кураторские замыслы, в возможные будущие прочтения. Как замечает Анжела Гурциева, «архив — это поэзия», и его чтение требует не только точности, но и эмпатии, уважения к множественным нарративам и готовности услышать то, что пока еще не имеет названия.