Дарья Емельянова в Самаре

ДАША, РАССКАЖИ О СВОЕЙ МАСТЕРСКОЙ. ГДЕ ОНА НАХОДИТСЯ, КАК ТЫ СЕБЯ В НЕЙ ОЩУЩАЕШЬ?

Дело в том, что я не рассматриваю это место как постоянное. В последние годы я много путешествую, переезжаю с места на место. Иногда возникают удачные стечения обстоятельств, и у меня появляется пространство, где я могу работать с большими форматами, с сериями.

Место, где я живу сегодня, — точка возвращения и, парадоксально, точка отталкивания. У меня есть потребность к свежим впечатлениям, новым местам, движению. Но только здесь, вернувшись, я могу обновиться и собраться вновь. Возможно, мне нужно это место, чтобы двигаться дальше.

Я люблю это пространство. Это чердак памятника архитектуры XIX века, расположенный в старой части Самары. Это анти-белый куб: не идеальное место, кривые деревянные балки, геометрия совсем не в порядке. Но зато это место атмосферное, оно точно хранит следы времени. Возможно, работать с темой памяти здесь органично.

Под мастерскую у меня выделена отдельная комната. Я люблю порядок, упорядочивание: чтобы кисти были собраны, стол определенным образом организован. Это позволяет не тратить время на лишний шум и быть всегда ближе к делу. Я люблю паузы в работе, когда можно всё вычищать. Люблю выкидывать лишнее. И это касается не только пространства, но и самой работы: убирая лишнее, видишь, что остается главным.

Со временем я стала ценить это место и то, что оно не приведено в состояние современной нейтральности. Оно живое и точно не отрицает прошлое.

А еще здесь классно зимой — создается почти театральный эффект изоляции. Сидишь в этом сугробе, почти не выходишь на улицу, и появляется ощущение безопасности и сосредоточенности, можно глубже погружаться в раздумья о работе.

КАК УСТРОЕНЫ ТВОИ РАБОЧИЕ ПРОЦЕССЫ, КАК ТЫ НАЧИНАЕШЬ РАБОТУ?

Я никогда не начинаю работу с утра. Я не могу. Во сколько бы я ни встала, сам рабочий процесс всегда приходится на вторую половину дня. Это, кстати, то, с чем я бы хотела однажды поработать, потому что для живописи важен световой день. Но для внутреннего состояния мне ближе поздние часы и ночное время. Поэтому работа у меня всегда начинается вечером.

Начинаю я с того, что просто оказываюсь в этом пространстве и не разрешаю себе какое-то время его покидать, потому что ощущение готовности к работе приходит не сразу. Иногда нужно присматриваться, немного выждать. Я стараюсь работать каждый день, не делаю выходных. В этом смысле у меня нет такого внутреннего порядка, что вот эти дни рабочие, а эти — выходные. Я хочу, чтобы в каждом дне было что-то важное для меня. А это важное, как правило, случается в моей мастерской.

ТЫ УПОМЯНУЛА СЕРИИ, И Я ХОЧУ СПРОСИТЬ, ПОЧЕМУ ТЫ РАБОТАЕШЬ ИМЕННО В ТАКОМ ФОРМАТЕ?

Для меня самой живопись подсвечивает, как меняется мое собственное отношение к задачам. Я не могу о своей работе говорить как о сложившемся факте. Я могу лишь наблюдать за тем, как она складывается. К сериям в чистом виде я пришла в 2025 году, когда впервые захотела сделать большой проект по мотивам своих путешествий. Так возникла автофиктивная история о героине, путешествующей по разным ситуациям. Я почувствовала, что эта форма позволяет мне полноценно выражать мысли. Поэтому следующие работы тоже стали серией — «Ожидание» для галереи «Объединение». Сейчас задумана третья серия.

ПОДЕЛИСЬ СВОИМ САМЫМ ЯРКИМ ХУДОЖЕСТВЕННЫМ ВПЕЧАТЛЕНИЕМ ЗА ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ.

Я размышляла о том, что же для меня является главным впечатлением при контакте с изобразительным искусством. Я стала вспоминать эти ситуации и поняла, что такое впечатление случается, когда картина перестает быть именно изображением, а превращается в некий объект, который, как магнит, удерживает меня в своем поле. Периодически такое со мной случается, за этим переживанием я отправляюсь в музеи.

Две недели назад я вновь прошла все этажи Третьяковской галереи. В очередной раз поняла, какая сила была у старых мастеров. Произведение может быть тихим, но зритель всё равно оказывается к нему «примагничен». Я это очень ценю. Но и современные авторы могут остановить внимание, например, я всегда замираю, когда сталкиваюсь с работами Аниша Капура. Они ощущаются как дыры в реальности, ее видимые границы. Или, например, однажды я была на ярмарке Art Basel, где меня поразили работы крупных американских художников, того же Виллема де Кунинга. Я смотрела на них и думала: «Как? Что именно создает этот эффект магнита? Почему эта сила так держит зрителя?».

ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ КАКОЙ-ТО ОТВЕТ ИЛИ ИНТУИЦИЯ, ЧТО ЖЕ СТАНОВИТСЯ ЭТИМ МАГНИТОМ?

Я ищу ответ на этот вопрос в своей практике. Однажды я надеюсь найти его.

ДАВАЙ ВЕРНЕМСЯ К ТВОЕЙ ПРАКТИКЕ. РАССКАЖИ, ПОЧЕМУ ТЫ РАБОТАЕШЬ ИМЕННО С ЖИВОПИСЬЮ?

Я просто очень люблю живопись. Люблю краску, люблю поверхность, люблю цвет. Люблю материальность и телесность этого медиума. Иногда я замечаю, что замысел какой-то работы мне не откликается, но я совершенно очарована тем, как это сделано. Порой «как» важнее, чем «что».

Также я люблю фотографию и увлечена ею. На моих жестких дисках тысячи фотографий. Даже в быту каждый день я делаю много снимков. Фотография фиксирует, а живопись позволяет пересобрать, переписать. Свои фотографии я использую в практике.

КАК ТЫ ИСПОЛЬЗУЕШЬ ФОТОГРАФИЮ?

Чаще всего, конечно, фотографию удобно использовать для сцены, для фона или как точку отсчета. То есть, я вижу на фотографии нечто, что вызывает в моем воображении какую-то сцену, и я хочу это написать. Обычно это про обстановку, фон, пейзаж. С фигурами сложнее, потому что фигуру я ищу по определенной пластике. А иногда я сама становлюсь для себя этим материалом, если не нахожу нужный источник в своем архиве: записываю видео, как я двигаюсь, пытаясь воссоздать необходимый пластический рисунок, а потом делаю скриншоты в нужных местах. Так у меня появилась большая серия со мной.

ИНТЕРЕСНО, ЧТО У ТЕБЯ ЗА, КАЗАЛОСЬ БЫ, КОНВЕНЦИОНАЛЬНОЙ ЖИВОПИСЬЮ ПРЯЧЕТСЯ И ОПРЕДЕЛЕННАЯ РАБОТА С ФОТОГРАФИЕЙ И ПРАКТИЧЕСКИ ПЕРФОРМАТИВНЫЕ ПРАКТИКИ С СОБСТВЕННЫМ ТЕЛОМ И ДВИЖЕНИЕМ.

Думаю, что в какой-то момент я могла бы и на фотографии остановиться. Я правда так люблю фотографировать! Но мне не хватает этого внедрения, возможности создать сцену. Со временем я поняла, что я такой человек — нуждающийся в повествовании, стремящийся рассказать историю. И с фотографией у меня так — хочется что-то добавить, хочется вмешаться.

ЕСЛИ ЧЕСТНО, ТО Я НЕ ВИЖУ ПРОТИВОРЕЧИЯ. ФОТОГРАФИЯ ТОЖЕ ПОЗВОЛЯЕТ РАЗНЫЕ МАХИНАЦИИ ПРОВОДИТЬ — НАПРИМЕР, С ПОМОЩЬЮ ЦИАНОТИПИИ ИЛИ МОНТАЖА.

И моя живопись отчасти является монтажом. Монтаж памяти? Я беру отсюда одно, оттуда — другое, достраиваю, создаю, меняю температуру колорита и собираю в единое целое. В результате отправная точка теряет самостоятельное значение, важным становится то, что возникло впоследствии как переживание.

ГОТОВЯСЬ К РАЗГОВОРУ, Я НАШЛА МАТЕРИАЛ О ТЕБЕ, ГДЕ СЛЕДУЮЩАЯ ФРАЗА ПОДАВАЛАСЬ КАК ТВОЙ ДЕВИЗ: «МОЯ ЖИВОПИСЬ — ЭТО КИНО МОЕГО БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО». РАССКАЖИ, ЧЕМ ТЕБЕ ИНТЕРЕСНО БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ И КАК ТЫ С НИМ РАБОТАЕШЬ?

Думаю, дело в первую очередь в том, что мой материал — это совершенно сырая, неартикулируемая история. Это может быть обрывок сна, случайная сцена из воображения, когда даже и не знаешь, что это за образ и почему он такой. Мне кажется, что я подобным коллажированием делаю процесс видимым. И также мы знаем, что память сама себя всё время переписывает. Сегодня мы думаем об истории из прошлого одно, а завтра увидим ее иначе. Такое большое количество течений сходится в одной точке, что ее удобно назвать океаном бессознательного.

Я УСЛЫШАЛА, ЧТО ТЫ СТРЕМИШЬСЯ ВЫРАЗИТЬ В РАБОТАХ ОПРЕДЕЛЕННОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ. СВЕРЯЛАСЬ ЛИ ТЫ КОГДА-НИБУДЬ СО ЗРИТЕЛЯМИ, КАК ВОСПРИНИМАЮТ И ЧУВСТВУЮТ ТВОИ РАБОТЫ ОНИ? ИНТЕРЕСНО ЛИ ТЕБЕ ЭТО ВООБЩЕ?

Опыт наблюдений показывает, что это совершенно независимые истории — мое внутреннее переживание и то, в какую форму оно складывается. А реакция зрителей — это одна из самых интересных частей. У меня был замечательный опыт во время резиденции в Музее современного искусства «Гараж», потому что к нам регулярно приходили разные группы на медиации. Однажды была инклюзивная группа — слабослышащие люди с переводчиком жестового языка. Это было большое впечатление, и моя самая глубокая встреча со зрителем, потому что каждый участник группы рассказал свою историю из прошлого, но связанную с воображением и предположением, что здесь изображено. Мы разговаривали и выяснилось, что никто не ожидал, что мы случайно зайдем в такое глубокое терапевтическое пространство. Я не хочу говорить, что это свойство моих работ. Это было бы, конечно, славно, будем скромнее. Но та встреча была уникальной, потому что каждый зритель сумел найти собственную историю, чтобы интерпретировать увиденное. Тогда я подумала, что это неожиданно, ведь мне казалось, что история — моя, а оказывается, это пространство, которое позволяет каждому войти в парадоксальное состояние памяти. Это редкий опыт, но я бы хотела, чтобы он повторился.

ЕСТЬ ПОЗИЦИЯ, ЧТО ХУДОЖНИК СОЗДАЕТ ОБЪЕКТ И НИКАКИЕ ПОСЛЕДУЮЩИЕ ОБЪЯСНЕНИЯ НЕ ТРЕБУЮТСЯ — РАБОТА ГОВОРИТ САМА ЗА СЕБЯ. ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ ОБ ЭТОМ, ВАЖНО ЛИ ТЕБЕ ГОВОРИТЬ О СВОИХ РАБОТАХ?

Раньше я говорила, что произведение должно само за себя отвечать. Но сегодня, порой объясняя свои работы для кого-то, я вижу, как зритель начинает иначе к ним относиться. Недавно я рассказывала своей учительнице английского языка о серии «Ожидание», которую сделала для «Объединения». Я была озадачена, увидев, что предыдущие работы ей казались живее, динамичнее. В них были события, какая-то интрига. А в серии «Ожидание» не происходит ничего, есть какие-то плоские фигуры. И только после того, как я всё рассказала, моя учительница сказала: «Ого, это всё принципиально меняет». Я рассказала, что в серии смещен центр композиции, а события отсутствуют. Всё строится вокруг паузы, она — главный герой. Ничего не происходит, но опыт продолжается. И с этим связана плоскостность фигур — они хотят стать равномерными, распределиться в этой архитектонике. Мое объяснение стало ключевым для понимания серии.

Я и сама, как зритель, не раз сталкивалась с ситуацией, когда текст меняет отношение к произведению искусства. Часто — в лучшую сторону. Он объясняет, а ты становишься ближе.

КАЖЕТСЯ, ЧТО НАМ, ЛЮДЯМ, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТЯЖЕЛО НАХОДИТЬСЯ В ОЖИДАНИИ. КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, КАК ЭТО СОСТОЯНИЕ ПРОЖИВАТЬ ПО-НАСТОЯЩЕМУ?

Хочется сказать банальность про «быть в моменте»! Как проживать паузу? Мужественно проживать. Вот сейчас вместе с мартовским снегом всё растает и останется только эта чистая конструкция — тени деревьев на голом асфальте. А мы увидим собственную тень без лишней зимней одежды. Мы окажемся тоненькими.

Главное здесь, мне кажется, прекратить ожидать, что что-то случится. Моя серия «Ожидание» об этом же — кульминации не будет. Мы чаще находимся в ситуации ожидания, нежели в ситуации, когда что-то происходит.

РАССКАЖИ, НАСКОЛЬКО ТЫ ПОГРУЖЕНА В АРТ‑ЖИЗНЬ В САМАРЕ? ЕСТЬ ЛИ У ГОРОДА СОБСТВЕННЫЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ДУХ?

Время моего становления как художника пришлось уже на момент, когда я переехала из Самары. В профессиональном смысле я чувствую себя довольно автономно.

Есть статьи Ильи Саморукова о волнах самарского актуального искусства. Меня, кстати, он вписал в первую.

Безусловно, в Самаре, как и в любой другой камерной среде, всё строится на личных связях и дружеских контактах. География тоже имеет значение, встречи художников часто проходят у реки, у Волги.

А КАКОЕ У ТЕБЯ ОТНОШЕНИЕ К ВОЛГЕ? РЕКА, ТЕЧЕНИЕ, ПАМЯТЬ — ВСЁ В ОДНУ ИСТОРИЮ СКЛАДЫВАЕТСЯ.

Я в принципе чувствую потребность быть у большой воды. Так бывает у большой воды — тревога рассеивается, уплывает с течением. Волга имеет для меня большое значение, я люблю ее, она мне нужна.

ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ ПРОЕКТ МЕЧТЫ?

У меня нет прописанной концепции, но есть ощущение масштаба. Ясно ощущаю, что должно быть большое пространство, где много света и можно делать паузы между работами. Я понимаю, что хочу создать не просто набор работ, а среду, чтобы зритель мог именно входить в это состояние. Чем больше холст, тем меньше в нем должно быть декоративности. Большой холст означает ответственность, с ним украшательством заниматься уже не будешь, нужно говорить о сути. Что-то такое у меня есть в поле воображения, такая голубая звезда на горизонте.

КАК БЫ ТЫ ОПИСАЛА СВОЕ ИСКУССТВО В ТРЕХ СЛОВАХ?

Кино моего бессознательного! Наверное, это уже немного попсовая фраза, но она легка для зрительского понимания. А ты, как зритель, как ее понимаешь? Позволь и мне под конец задать тебе вопрос.

ДУМАЮ, ЭТА ФРАЗА ОБОЗНАЧАЕТ НЕКОТОРЫЙ ИГРОВОЙ ЭЛЕМЕНТ. СЛОВНО ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО СУЩНОСТИ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО ИГРАЮТ НОВЫЕ ДЛЯ СЕБЯ РОЛИ В ТВОЕМ КИНО.

Я подумаю над этим. Как будто я немного сбрасываю с себя ответственность, потому что что-то само проигрывается. Вообще я иногда думаю, что моя работа — это какая-то режиссура. Раньше я могла работать от импульса, а теперь всё время ищу какую-то сцену и ощущение внутри нее. Это точно игровой элемент