Кто это придумал и как это работает: команда Дома Наркомфина

Анна Борисова

руководитель Дома Наркомфина

ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ БЫЛО САМЫМ НЕОЖИДАННЫМ В РАБОТЕ С ДОМОМ НАРКОМФИНА?

Наверное, это не стало для меня неожиданностью, но одна из главных особенностей Дома заключается в том, что, он довольно хрупкий. Поэтому существуют строгие ограничения на взаимодействие с ним, которые нам постоянно приходится учитывать.

Помимо того, что это памятник авангарда, это еще и жилой дом, а это довольно уникальная ситуация. Поэтому мы всегда держим в голове, что у нас есть соседи, и стараемся не нарушать их покой и размеренную жизнь. Иногда мы даже пытаемся сделать ее более комфортной или интересной.

СРАЗУ ВСПОМНИЛСЯ МУЗЕЙ «ПОЛТОРЫ КОМНАТЫ».

Да, похожая ситуация. Я как раз ходила к ним на экскурсию, и они тоже рассказывали, как всё это организовывали.

Иногда вспоминаю старую компьютерную игру «Как достать соседа». Там тоже был длинный линейный дом, и это похоже на Дом Наркомфина: все ячейки расположены в ряд. Тут мы, наоборот, постоянно стараемся никак не нарушать границы других людей, что довольно сложно, потому что специфика Дома такова, что все находятся близко друг к другу. В этом, собственно, и была его идея. Но в нынешнем виде это, конечно, создает довольно необычную ситуацию. Даже интересную.

ТЫ УПОМЯНУЛА, ЧТО ДОМ ДОВОЛЬНО ХРУПКИЙ. МОЖЕШЬ РАССКАЗАТЬ, В ЧЕМ ЭТО ВЫРАЖАЕТСЯ?

Например, мы не можем ничего крепить ни к стенам, ни к полу. Глобально всё, что нам доступно, — это что-то поставить. Мы постоянно оцениваем уровень воздействия на всё, что находится внутри Дома. Даже если речь идет о скотче, мы проверяем, насколько он может повредить поверхность: может ли снять краску или вообще нанести какой-то ущерб. То есть внимание к деталям доходит до таких мелочей.

Сейчас мы к этому привыкли и выработали для себя определенные способы работы в этих условиях. Но для художников это по-прежнему серьезная задача, потому что фактически нам доступен только инсталляционный формат. И каждый раз приходится придумывать разные решения: как разместить работу, как реализовать замысел художника и при этом не навредить зданию. Потому что наша главная цель — сохранить этот Дом в его нынешнем виде настолько долго, насколько это вообще возможно. Мы не являемся музеем в юридическом смысле этого слова, но именно сохранение Дома остается нашей большой стратегической задачей.

КАК ТЕБЕ КАЖЕТСЯ, ПОЧЕМУ ДОМ НАРКОМФИНА ПРОДОЛЖАЕТ ВЫЗЫВАТЬ ТАКОЙ ИНТЕРЕС У ЛЮДЕЙ?

Экскурсии у нас проходят каждый день. Когда мы только открылись, примерно первые полтора года билеты раскупались практически моментально. Мы даже не успевали ничего сделать: за час раскупались все места на ближайшие три недели. Это понятно: Дом Наркомфина — уникальный памятник архитектуры, которым восхищаются не только в России, но и во всем мире. И архитекторы, и любители архитектуры хотят хотя бы раз увидеть его своими глазами. Мне кажется, этот интерес никогда не исчезнет.

У Дома есть сильная магия места. Иногда я даже мечтаю увидеть его впервые и снова испытать это чувство, потому что он действительно очаровывает людей буквально с порога. Люди готовы по два часа слушать об архитектуре и гулять по Дому, и это никому не надоедает. Это, конечно, совершенно удивительное явление.

При этом люди, которые жили здесь или участвовали в сквотах в 2000-х, когда Дом находился в довольно разрушенном состоянии, тоже часто рассказывают, как сильно по нему скучают. Они вспоминают его как особенное место. Кто-то хочет вернуться сюда, чтобы отметить день рождения, кто-то проводил свадебное торжество. Таких историй много, и все они подтверждают, что Дом действительно обладает какой-то особой притягательностью и очаровывает людей.

Мне кажется, это тоже довольно уникальная черта. Когда работаешь здесь каждый день, взгляд немного замыливается. Но потом приходят люди, которые оказываются в Доме впервые, и у них горят глаза. Они ходят по пространству с восторгом, под большим впечатлением, и видеть эту энергию, чувствовать ее — очень приятно.

А КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ТЕБЕ ОСОБЕННО БЛИЗКО? ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ В ЭТО ЗДАНИИ СВОЕ «МЕСТО СИЛЫ»?

Мне кажется, одно из самых спокойных мест в Москве — это кафе в нашем коммунальном блоке. Правда, это одно из самых умиротворяющих мест, которые я знаю. Это очень ценно в большом городе, где ты постоянно куда-то бежишь, спешишь и редко можешь побыть наедине с собой. А там — идеальное место, чтобы спокойно поработать в одиночестве или просто отдохнуть. Моя личная рекомендация — прийти туда во время летней грозы, сесть с чашкой кофе в кафе. Это, пожалуй, лучшее, что можно придумать для ментального здоровья.

Еще одно особенное место — крыша коммунального блока. Она интересно расположена, и особенно летом, когда деревья полностью покрываются листвой, возникает ощущение, будто ты спрятан от всего мира. Кажется, что ты находишься где-то в лесу, а не в центре Москвы. Это тоже ценно, когда живешь в постоянном ритме и спешке. Поэтому крыша тоже остается одной из главных точек притяжения.

Когда-то мы пробовали проводить на крыше занятия по йоге и различные телесные практики. Правда, покрытие там не самое удобное для таких форматов.

А еще однажды мы помогали молодому человеку сделать предложение на этой крыше. Вообще, в Доме Наркомфина предложения делают не так уж редко, но в тот раз мы включились особенно активно. Вместе с моей коллегой Аней (прим.ред. — речь идет об Анне Петренко, менеджере Дома Наркомфина) мы помогали всё организовать, продумывали детали, участвовали в подготовке.

Это была довольно необычная и интересная рабочая задача. К счастью, всё прошло успешно. Более того, мы даже сняли небольшой фото- и видеоконтент — что, конечно, не совсем типичная часть нашей работы, но получилось трогательно. Мне кажется, это очень мило, что люди доверяют нам быть частью одного из самых важных дней в своей жизни.

ОНА СКАЗАЛА «ДА»?

Да, она сказала «да»! Это было очень здорово.

Мне кажется, не так часто в работе выпадает возможность участвовать в таких важных и запоминающихся моментах чужой жизни, помогать создавать их и буквально быть частью того, чтобы всё получилось именно так, как задумано.

Наверное, поэтому я ценю Дом Наркомфина и всё, что в нем происходит. На самом деле здесь постоянно сталкиваешься с самыми разными жизненными историями, становишься свидетелем важных событий и перемен. Это место про живую, насыщенную жизнь.

КАКИМ ТЫ ВИДИШЬ БУДУЩЕЕ ДОМА НАРКОМФИНА? КАКИЕ НА НЕГО ПЛАНЫ?

Если говорить о долгосрочных планах, то главная задача, о которой я уже говорила, — сохранить Дом в том виде, в котором он существует сейчас, а по возможности сделать его еще лучше. Нам важно, чтобы люди и дальше могли приходить сюда, видеть его и чувствовать ту самую магию места. Параллельно мы собираем исследовательскую базу и постепенно формируем архив. Думаю, это будет полезно всем, кто так или иначе соприкасается с Домом Наркомфина и занимается его изучением.

Если говорить о краткосрочных планах, то мы хотим продолжать художественные проекты с приглашенными кураторами, развивать публичную программу и создавать события, которые позволяют взаимодействовать с Домом не только через экскурсии, но и через другие оптики и форматы. Нам важно, чтобы у людей были разные способы знакомства с пространством.

Сейчас в активной стадии находится проект, который мы делаем вместе с «Центром 1931» и исследователями авангарда. Мы восстанавливаем две утопические ячейки по чертежам архитекторов 1920-х годов. Причем они будут полностью функциональными. Даже мебель будет воссоздана по историческим материалам. При этом часть предметов никогда не существовала в реальности: они были задуманы архитекторами, сохранились в чертежах, но так и не были реализованы. В других случаях сама мебель когда-то существовала, но до наших дней не сохранилась. Всё это мы стараемся реконструировать.

В результате посетители смогут почувствовать себя полноценными жителями такой ячейки — увидеть ее в том виде, в котором она была задумана авторами проекта. У Дома сложная история, и многие идеи, которые закладывались в него изначально, так и остались на бумаге. Мы же пытаемся провести своего рода историческую реконструкцию этих замыслов.

При этом нам не хотелось делать очередную музейную экспозицию, где на предметы можно только смотреть. Наоборот, наша идея заключается в том, чтобы всё было доступно для взаимодействия. Чтобы человек мог выпить кофе, посидеть на стуле, полежать на диване — буквально пользоваться пространством и предметами так, как это предполагалось изначально. Нам важно, чтобы эта реконструкция работала не как набор экспонатов, а как полноценная среда. Чтобы человек мог почувствовать себя так, словно он действительно заселился в эту ячейку и живет среди окружающих его предметов.

Это интересный проект, хотя и требует огромного количества тщательной и кропотливой работы. Сейчас мы находимся в активной стадии подготовки и надеемся, что сможем реализовать и представить его уже в течение этого года. Форматы участия еще обсуждаются, и мы продолжаем размышлять над тем, какими именно они будут. Но совершенно точно речь идет не только о возможности зайти и посмотреть. Для нас принципиально важно, чтобы проект предполагал настоящее взаимодействие с пространством.

Анна Петренко

менеджер Дома Наркомфина

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ТВОЯ РАБОТА В ЭТОЙ ДОЛЖНОСТИ В ДОМЕ НАРКОМФИНА?

Я уже около шести лет работаю в Музее «Гараж». Из них последние три года связаны с Домом Наркомфина. Начинала я здесь смотрителем, потом постепенно стала администратором, позже — некоторое время работала в офисе. А затем в Доме Наркомфина появилась новая должность — менеджер. Раньше такой позиции здесь не было, и я стала первым человеком, который ее занял. Я работаю в тесной связке с Аней Борисовой (прим.ред. — руководитель Дома Наркомфина) и во многом мы занимаемся проектами вместе.

Получается, что я помню Дом Наркомфина практически с самого начала его активного развития в нынешнем формате. На самом деле он открыт дольше трех лет — еще до этого существовала экскурсионная деятельность, но тогда не было отдельного менеджера, а были скорее самостоятельные проекты, которые существовали параллельно друг другу. Позже мы начали заниматься Домом уже более системно и целенаправленно.

Помимо работы менеджером Дома Наркомфина я также занимаюсь экскурсионной деятельностью. Это направление существовало и до моего прихода, но сейчас оно в основном сосредоточено именно здесь, поскольку в Доме Наркомфина проходит значительно больше экскурсий. Я отвечаю за координационную часть работы: расписание экскурсий, организационные процессы и, в определенной степени, билетную систему. А Жанна (прим.ред. — речь идет о Жанне Севостьяновой) выступает куратором экскурсионного направления и отвечает за его содержательную часть. Тексты экскурсий каждый экскурсовод пишет самостоятельно, но затем они проходят через Жанну — она всё проверяет, помогает доработать материал и следит за качеством.

ЕСТЬ ЛИ У ДОМА НАРКОМФИНА СВОЯ ПОСТОЯННАЯ АУДИТОРИЯ — ЛЮДИ КОТОРЫЕ РЕГУЛЯРНО ВОЗВРАЩАЮТСЯ СЮДА?

Сложно как-то однозначно описать нашу аудиторию. Конечно, у нас есть постоянные посетители, но я бы не стала определять их через какие-то стандартные категории вроде возраста, пола или социального статуса. Скорее, это люди, которых по разным причинам привлекают тишина, архитектура и особая атмосфера этого места.

Например, к нам часто приходят женщины старшего возраста — бывшие художницы, архитекторы, люди творческих профессий. Для многих из них это своего рода возвращение в места молодости. Когда я говорю «старшего возраста», я имею в виду людей старше шестидесяти лет. И в них словно просыпается какая-то ностальгия по тому времени, когда идеи, связанные с этим Домом и этой эпохой, еще были частью живой памяти.

При этом у нас много молодежи, моих ровесников, которым просто нравится сама атмосфера Дома. Во многом это связано с его уникальным расположением. В Доме Наркомфина совершенно не ощущается городской ритм. Особенно летом, когда всё вокруг утопает в зелени. Иногда мне кажется, что и мы, сотрудники, и посетители существуем внутри такого зеленого аквариума — в самом хорошем смысле этого слова. Здесь возникает ощущение отдельного мира, скрытого внутри большого города.

ЕСТЬ ЛИ КАКОЙ-НИБУДЬ ФАКТ О ДОМЕ НАРКОМФИНА, О КОТОРОМ ЗНАЮТ НЕМНОГИЕ? МОЖЕТ БЫТЬ, СВЯЗАННАЯ С ПОСЕТИТЕЛЯМИ?

Мне сложно выделить какой-то один факт о Доме Наркомфина, который бы меня до сих пор удивлял. Наверное, потому что я провожу здесь очень много времени. Из всех, кого вы уже опросили, я, кажется, тот человек, который находится здесь буквально каждый день, пять дней в неделю. В какой-то степени я и сама чувствую себя частью этого Дома. Поэтому для меня самое интересное — не какой-то конкретный факт, а то, как по-разному люди воспринимают это место. У каждого своя причина возвращаться сюда, свое объяснение того, что делает Дом Наркомфина особенным.

Я часто привожу сюда друзей, общаюсь с посетителями, получаю отзывы после экскурсий. И практически каждый рассказывает о своем уникальном опыте. Кто-то видит главную ценность в самой идее Дома — в этом необычном сочетании архитектуры и коммунального быта. Кого-то привлекает эстетика белых стен и чистота пространства. Кого-то больше всего удивляет, что в центре Москвы существует такой тихий зеленый уголок. Именно это мне кажется самым удивительным: каждый находит здесь что-то свое.

Даже коренные москвичи, которым кажется, что они уже всё знают про город и которые бывали в Доме Наркомфина еще до появления здесь Музея, нередко уходят с совершенно новыми впечатлениями. Потом они пишут: «Я даже не думал, что здесь может быть так», или «Оказывается, я совсем не знал это место». Наверное, больше всего меня радуют именно такие отзывы. Потому что, когда работаешь здесь каждый день, пространство становится для тебя почти домашним — очень привычным, спокойным и понятным. А люди приходят со своим взглядом и своим опытом и каждый раз позволяют увидеть Дом Наркомфина заново.

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ТЕБЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО? ЕСТЬ ЛИ ТУТ ТВОЕ «МЕСТО СИЛЫ»?

Больше всего в Доме Наркомфина мне нравится мое рабочее место. Я его очень люблю. У нас совсем маленький офис — всего четыре стола. Такой open space, хотя пространства там не так уж много, зато openness в полном объеме. Наш офис находится в том самом помещении-балкончике над бывшим спортзалом. Поэтому шумоизоляции у нас практически нет: если мы разговариваем в офисе, нас слышно на первом этаже, а поскольку рядом еще и лестница, то слышно и там.

Мой стол стоит с краю. Я обустроила его фотографиями, приятными воспоминаниями, связанными с работой. И мне нравится там находиться. За эти три года он стал для меня настоящим местом силы. Бывали моменты, когда мне было тяжело, и в выходной день я не хотела оставаться дома. Тогда я просто приезжала в Дом Наркомфина и сидела за своим столом. Даже сейчас, если я оказываюсь где-то рядом в центре города, то с удовольствием могу зайти сюда просто ради того, чтобы немного посидеть на своем месте. С этого места открывается вид на зелень за окном, который всегда меня успокаивает и вдохновляет.

Интересно, что я даже провожу небольшие экскурсии по офису для новых сотрудников. Мы немного отдалены от основного здания Музея, поэтому новым коллегам и тем, кто часто работает с Домом Наркомфина, важно понять, как здесь всё устроено. На словах это объяснить довольно сложно — пространство нужно увидеть своими глазами. Поэтому, когда я показываю Дом сотрудникам, часть экскурсии обязательно посвящена нашему офису.

КАКИМИ ТРЕМЯ СЛОВАМИ ТЫ БЫ ОПИСАЛА АТМОСФЕРУ ДОМА НАРКОМФИНА?

Для меня Дом Наркомфина никогда не был в первую очередь про архитектуру. Наверное, потому что я провожу здесь слишком много времени и сознательно стараюсь немного абстрагироваться от его исторической и архитектурной составляющей. Иначе он стал бы для меня слишком изученной книгой. Для меня Дом Наркомфина — это прежде всего про безопасность и спокойствие. И еще, наверное, про какую-то новую жизнь. Это уже личная история: так совпало, что один из самых стабильных и здоровых периодов моей жизни пришелся именно на время работы здесь.

Интересно, что похожие вещи иногда говорят и мои коллеги. За эти годы многие люди приходили сюда работать и уходили, и довольно часто от них можно услышать одну и ту же мысль. Возможно, это прозвучит странно, но Дом Наркомфина нужно принять.

Когда долго находишься здесь, возникает ощущение, что Дом действительно живой. Возможно, это связано с его архитектурой, материалами, самим устройством пространства. На экскурсиях часто говорят, что он буквально дышит, и я понимаю, о чем идет речь. Мне кажется, его действительно нужно воспринимать как что-то живое. Если ты принимаешь это пространство, то работа и просто пребывание здесь становятся для тебя поддерживающим опытом. А если нет — долго находиться здесь почему-то не получается. Это звучит немного мистически, и я сама понимаю, насколько странно это может быть со стороны, но многие сотрудники отмечали похожее ощущение.

Поэтому мне сложно подобрать точное слово. В этом есть что-то почти необъяснимое. Не потому, что за этим стоят какие-то особенные исторические факты или легенды. Это не место бывшего храма и не пространство с какой-то очевидной сакральной историей. Но всё равно многие чувствуют здесь что-то очень особенное. Иногда мне кажется, что дело может быть в белых стенах, в свободе пространства, которое человек наполняет собственными смыслами и состояниями. Но если бы мне нужно было назвать три главных ассоциации с Домом Наркомфина, то это были бы безопасность, спокойствие и какое-то очень здоровое внутреннее исцеление.

Жанна Севостьянова

куратор экскурсионной программы

РАССКАЖИ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ТВОЯ РАБОТА В ДОМЕ НАРКОМФИНА. НАСКОЛЬКО Я ЗНАЮ, ТЫ УЖЕ ДАВНО РАБОТАЕШЬ В МУЗЕЕ «ГАРАЖ». КОГДА ТЫ НАЧАЛА РАБОТАТЬ В ДОМЕ?

В 2021 году мы впервые начали водить с моими коллегами-гидами из Музея «Гараж» экскурсии по Дому Наркомфина. В принципе, мы и до этого водили архитектурные прогулки. Большая часть гидов, которые работали в «Гараже», всегда специализировались не только на современном искусстве, но еще и на архитектуре.

Когда у нас появилась возможность водить экскурсии по Дому Наркомфина, лично для меня это был огромный праздник, потому что я знаю это здание с самого детства. Архитектурой я болею уже довольно давно. Впервые я увидела Дом в полуразрушенном состоянии, когда мне было одиннадцать лет, и это произвело на меня сильное впечатление. У меня есть старший брат, у нас большая разница в возрасте — восемь лет. Мы много гуляли по Москве, и однажды он рассказал про архитектуру конструктивизма и авангарда. Когда я увидела это здание и узнала, какие там потрясающие планировки квартир, я им надолго заболела, влюбилась в него.

Потом, когда уже стала взрослой и обходилась без брата, я тоже водила экскурсии — просто для души, для друзей и знакомых, которые приезжали в Москву из других городов. Часто рассказывала им про Дом Наркомфина. Благодаря друзьям мне даже удалось неоднократно попасть в этот Дом.

Когда завершилась реставрация, моей самой большой мечтой было здесь поработать, и она удивительным образом сбылась. За это во многом стоит сказать огромное спасибо Антону Белову, который прекрасно понимает ценность архитектуры разных периодов. Большая часть деятельности Музея действительно была направлена на реставрацию памятников и спасение зданий. Мне кажется, именно эта любовь к авангарду сделала для меня невозможное возможным. С 2021 года я, можно сказать, живу в Доме Наркомфина. Объективно я провожу здесь больше времени, чем дома. Поэтому можно сказать, что стала частью корабля, частью команды.

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ТЕБЕ ОСОБЕННО БЛИЗКО?

Я люблю в нем всё. Как бы странно это ни звучало — можно подумать, что я какая-то сумасшедшая фанатичка, — но я действительно очень люблю это здание. Наверное, самое любимое место — это крыша Дома. Оттуда открываются потрясающие виды, и в любое время года, в любое время дня они всё равно вдохновляют.

Как бы тяжело ни было, как бы ты ни уставал от одного и того же маршрута — все-таки уже пять лет я вожу экскурсии и рассказываю об одном и том же, — когда я поднимаюсь на крышу и смотрю на эти виды, я часто ловлю себя на мысли, что, наверное, я один из самых счастливых людей. Потому что моя работа приносит мне не только деньги, но и огромное удовольствие.

КАК МЕНЯЕТСЯ ВОСПРИЯТИЕ ДОМА НАРКОМФИНА У ЛЮДЕЙ ПОСЛЕ ЭКСКУРСИЙ ПО НЕМУ?

Я думаю, что огромное количество людей, во всяком случае на тех экскурсиях, которые веду я, меняют свое отношение вообще к советскому периоду, к советской культуре. Не к тому ее образу, который уже утвердился в массовом сознании и который часто связан с тяжелыми страницами истории. Через это здание они понимают, что ранние утопические художественные и архитектурные идеи были настолько светлыми, чистыми и гениальными, что этот ранний период архитектуры, искусства и мышления советского человека, по сути, никак не связан с тем, что мы получили позже, в ходе развития коммунизма и социализма в 1930–1950-е годы.

Поэтому это сильно меняет людей. Огромное количество посетителей уходит под большим впечатлением. Некоторые даже плачут. Я умею выбивать слезу, рассказывая об этой идее и о том, что мы ее не потеряли благодаря удивительному стечению обстоятельств. Этот Дом выжил и снова стал жилым домом. Конечно, это производит на людей огромное впечатление.

Самое яркое, что действительно влияет на восприятие человека, — это сложность устройства здания, которая при этом сочетается с его человекоориентированностью. Окна в помещениях сделаны таким образом, что они буквально диктуют ваше поведение в квартире. Здесь много света, много воздуха. Архитекторы заботились не только о дешевизне строительства в начале XX века. В частности, Моисей Гинзбург (прим.ред. — советский архитектор, автор проекта Дома Наркомфина) по сути, переизобрел быт, причем сделал его действительно удобным для жизни. Очень профессионально, очень талантливо. И это, конечно, тоже производит на людей огромное впечатление.

Я редко сталкиваюсь с негативной реакцией, когда люди говорят, что здесь всё маленькое, неудобное, что здесь лестницы не такие. Все-таки большая часть посетителей смотрит на этот памятник с восхищением.

ТЫ ДЕЛАЛА ЭКСКУРСИЮ СОВМЕСТНО С АЛЕКСЕЕМ ГИНЗБУРГОМ, ВНУКОМ МОИСЕЯ ГИНЗБУРГА. ЧТО ТЫ ИНТЕРЕСНОГО УЗНАЛА ОТ НЕГО О ДОМЕ, ОБ АРХИТЕКТУРЕ?

Да, действительно, можно сказать, что эта экскурсия была написана совместно. Но, конечно, я ни в коем случае не могу претендовать на лавры и славу создателя экскурсии по Дому Наркомфина. Алексей Владимирович Гинзбург, за что ему огромное спасибо, удостоил нас своим вниманием, и мы имеем возможность задавать ему вопросы. Я могу общаться с ним напрямую. Когда у меня накапливается фонд неразрешимых вопросов, когда я не могу найти ответы или понять, как что-то устроено в этом Доме, что здесь было и что стало, я обращаюсь к нему.

Он консультировал нас. Я написала текст на основе материалов, исторических источников и фактов. Алексей его прочел и, как это обычно бывает при редактуре, сделал замечания, поправил меня, отметил термины, с которыми был не согласен. Так мы и работали.

Каждый раз, когда Алексей Владимирович приезжает в Дом Наркомфина, а это иногда случается, мы общаемся. Для меня это очень важно. Это большая честь — получать информацию из первоисточника. Он архитектор, а я, скорее, стала голосом Алексея Гинзбурга, оформив этот текст для своих коллег, с которыми работаю. Я не одна в штате Дома Наркомфина — нас четыре гида, очень талантливые ребята, и мы все работаем с текстами и источниками. Текст, отредактированный Алексеем Владимировичем Гинзбургом, стал основой нашей экскурсии. Но при этом мы постоянно работаем над историей Дома, находим новые материалы и факты и так или иначе вплетаем их в уже существующий материал.

Наверное, в этом и состоит наше соавторство. Но я все-таки просто гид. Алексей Владимирович — реставратор Дома Наркомфина. Поэтому рядом с ним я скорее спутник: иногда вращаюсь рядом, спрашиваю и задаю вопросы.

ТЫ РАССКАЗАЛА, ЧТО ВПЕРВЫЕ УВИДЕЛА ДОМ НАРКОМФИНА В ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ. ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ КАКАЯ-ТО ЛЮБИМАЯ ИЛИ ОСОБЕННО ЗАПОМНИВШАЯСЯ ИСТОРИЯ, СВЯЗАННАЯ С ЖИТЕЛЯМИ ДОМА?

С жителями у меня нет какой-то одной истории, но есть теплая и душевная история, связанная с человеком, который был своего рода консьержем Дома. Даже когда Дом Наркомфина уже разрушался и находился в аварийном состоянии, здесь продолжали жить люди. Последний раз до реставрации я была в Доме в 2014 году. Тогда мы познакомились с одним из жильцов, который арендовал здесь большую светлую квартиру. Мы договорились, что однажды придем к нему с небольшой группой экскурсантов. Иногда мы устраивали такие визиты. Нас было совсем немного, человек пять вместе со мной.

Когда экскурсия закончилась и мы отпустили группу, я попросила хозяина квартиры вместе с другом пустить нас на крышу. Тогда она была в тяжелом состоянии: там росли деревья выше человеческого роста, стояли деревянные конструкции, кто-то даже занимался йогой в гамаках. У крыши Дома Наркомфина два уровня: нижний прогулочный и верхний — солярий. Исторически туда вела винтовая лестница, но она была давно утрачена, поэтому пользовались обычной деревянной приставной лестницей.

Погода была замечательная — весна, закат. Мы с другом забрались на самый верхний ярус и просидели там довольно долго. Когда стало холодно и пришло время спускаться, мы подошли к отверстию, где оставили лестницу, и обнаружили, что ее там больше нет. Кроме нас на крыше никого быть не должно было, но лестница явно стояла уже в другом месте. А без нее спрыгивать со второго уровня было довольно высоко.

Мы начали придумывать, как слезть, и тут выяснилось, что консьерж Дома заметил, как мы проникли в квартиру, выбрались на крышу и там сидим. Это он убрал лестницу и терпеливо ждал, когда мы наконец захотим спуститься. Естественно, он нас отругал, отчитал, сказал, что это частный дом и нечего здесь ходить где попало. При этом сам он был очень примечательным человеком — строгим, но невероятно симпатичным.

Напомню, эта история произошла в 2014 году. А в 2021-м Музей «Гараж» официально начал проводить экскурсии в Доме Наркомфина. И спустя какое-то время я вдруг поняла, что тот самый человек, который тогда убрал у нас лестницу, до сих пор работает здесь. Его звали Александр. Мы с ним с трудом, но все-таки вспомнили эту историю. И постепенно он стал для меня не только коллегой, но и очень близким другом.

К огромному сожалению, пару лет назад Александр ушел из жизни прямо на работе. У него случился инсульт, и он умер уже по дороге в больницу. Для всех нас — сотрудников Дома, жильцов и команды Музея «Гараж» — это была большая потеря. Но я всегда буду помнить его именно благодаря этой истории. Благодаря тому, как однажды он буквально поймал нас за хвост на крыше Дома Наркомфина.

Ольга Цуканова

руководитель книжного магазина Дома Наркомфина

РАССКАЖИ, ПОЖАЛУЙСТА, КАК В ТВОЕЙ ЖИЗНИ ПОЯВИЛСЯ ДОМ НАРКОМФИНА. Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ДАВНО РАБОТАЕШЬ В КНИЖНЫХ «ГАРАЖА», ПОЭТОМУ ИНТЕРЕСНО: ЭТО БЫЛ КАКОЙ-ТО ПЕРЕХОД ИЗ ОДНОГО ПРОЕКТА В ДРУГОЙ ИЛИ ТЫ ДО СИХ ПОР РАБОТАЕШЬ И ТАМ, И ТАМ?

Перехода как такового не было. Я по-прежнему занимаюсь книжным магазином Музея, а также проектами в Новой Голландии и Доме Наркомфина. К работе над книжным в Доме Наркомфина меня привлекли еще на той стадии, когда там практически ничего не было. Нужно было собрать идеи и понять, что мы хотим сделать в этом пространстве, каким видим будущий книжный магазин. С этого всё и началось.

У нас довольно большая команда, и несколько человек занимаются заказом книг и формированием ассортимента. Как правило, это коллективная работа — нет одного человека, который отвечал бы абсолютно за всё.

КАК ФОРМИРУЕТСЯ АССОРТИМЕНТ КНИЖНОГО МАГАЗИНА?

Конечно, хотелось сохранить связь с архитектурой, советским искусством и конструктивизмом. Поэтому мы постарались подобрать как можно больше изданий о советском искусстве и советской архитектуре, в том числе букинистических. Это первый магазин, в котором мы работаем с букинистикой. Это довольно трудоемкий и сложный процесс — найти такие книги в хорошем состоянии и по разумным ценам.

Основное направление магазина — архитектура. Также представлен раздел искусства. Конечно, есть и издательская программа Музея, в рамках которой, в том числе, вышли две книги про Дом. Специально для Дома Наркомфина мы сделали сувенирную линейку, которую назвали «Серия объектов №1». В нее входят самые разные предметы — от одежды до небольшой канцелярии.

Мне кажется, всё это органично вписывается в архитектуру Дома. Легко представить, как житель Дома Наркомфина пользуется предметами, которые мы придумали для сувенирной линейки.

ОГО! А КАК ВЫ ИЩИТЕ КНИГИ ДЛЯ БУКИНИСТИЧЕСКОЙ ЧАСТИ МАГАЗИНА? ЭТО ЧЬИ-ТО ЛИЧНЫЕ КОЛЛЕКЦИИ?

Как правило, да. Иногда это просто покупки на «Авито», иногда — букинистические магазины, небольшие лавки в Москве и Петербурге. Мы много ходим, тщательно выискиваем книги, много общаемся со старыми петербургскими букинистами.

ХОЧЕТСЯ ПОГОВОРИТЬ О САМОМ ПРОСТРАНСТВЕ КНИЖНОГО МАГАЗИНА. НАСКОЛЬКО Я ЗНАЮ, ОНО ОТСЫЛАЕТ К ИСТОРИИ ЗДАНИЯ: РАНЬШЕ ЗДЕСЬ БЫЛА ЖИЛАЯ ЯЧЕЙКА, А ПОЗЖЕ — БИБЛИОТЕКА. НАСКОЛЬКО ДЛЯ ВАС БЫЛО ВАЖНО, СОЗДАВАЯ КНИЖНЫЙ МАГАЗИН, СОХРАНИТЬ ЭТУ СВЯЗЬ С ПРОШЛЫМ?

Насколько мне известно, по первоначальному проекту это все-таки было общее пространство — возможно, колясочная. Жилой ячейки здесь не предусматривалось. Уже после того, как Дом был построен и введен в эксплуатацию, первый этаж перестроили, и в пространстве, где сейчас находится книжный магазин, появилась жилая ячейка.

После реконструкции этому помещению вернули тот вид, который был заложен проектом: восстановили цвета стен, пола, деревянные окна, ленточное остекление. Само по себе пространство очень красивое, но не самое функциональное, потому что у него сложная архитектура и много окон. Рационально заполнить его довольно трудно: обычные стеллажи просто перекрыли бы окна.

Нам хотелось сохранить максимум воздуха и света, ни в коем случае не нарушая архитектуру и первоначальный замысел. Наша задача была скорее дополнить это пространство книгами и книжными стеллажами, не перегрузив и не изменив его. Поэтому основным элементом стал книжный стеллаж низкой высоты, который расположен по радиусу помещения. Он не перекрывает окна, благодаря чему сохраняется естественный свет. При этом эта зона с радиальными стеллажами остается довольно вместительной, функциональной и выглядит эффектно.

Если ты была у нас в магазине, то могла обратить внимание на большой шар. Это, наверное, первый элемент, который бросается в глаза. Огромный шар диаметром около шестидесяти сантиметров. Это потолочный светильник с мягким свечением, и несмотря на свои выдающиеся размеры относительно небольшого помещения, совсем не давит. Его хорошо видно снаружи, особенно вечером. Когда магазин работает, шар светится изнутри — получается такая луна внутри книжного магазина.

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ТЕБЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО? ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ ТАМ «МЕСТО СИЛЫ»?

Если говорить про сам книжный магазин, то лучшее время для его посещения — это закат, золотой час, когда садится солнце. Так получилось, что мы находимся довольно низко, на уровне улицы, поэтому естественного света здесь не так много. Утром солнечные лучи перекрывают деревья с восточной стороны, а вот вечером свет приходит с запада. Всё становится мягким, теплым. В общем, это очень красивое время и, на мой взгляд, лучшее для того, чтобы прийти в книжный. Я и сама люблю приезжать туда вечером.

Если говорить о любимом месте в Доме Наркомфина, то, наверное, это столики у большого окна в кафе коммунального блока. Мне нравится сидеть там и смотреть на Дом, на жилой блок, на сталинскую высотку. При этом вокруг много зелени — вид открывается и на ближайший парк. Получается удивительное сочетание архитектуры и природы.

Мария Иванова

пиар-менеджер

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ТВОЯ РАБОТА В ДОЛЖНОСТИ ПИАР-МЕНЕДЖЕРА В ДОМЕ НАРКОМФИНА?

Примерно два с половиной года назад я пришла в Музей «Гараж» заниматься продвижением проектов в Доме Наркомфина, а позже подключилась и к другим направлениям.

Одним из первых кейсов стала презентация совместной коллекции украшений книжного магазина Дома Наркомфина и ювелирного бренда Mineral Weather — украшений из латуни и фарфора в форме радиаторов и люстр Дома. Это был мой первый PR-проект на новом месте, да еще и в сотрудничестве с брендом, который мне очень нравился, — было волнительно.

В итоге мы сделали съемку с нашей сотрудницей — экскурсоводом и медиатором Сашей Башкатовой. Она получила хороший отклик в медиа. Кроме того, мы провели небольшую презентацию коллекции с сооснователем бренда Сашей Ольховским и дизайнером команды Музея Улей Савич. Получилось здорово.

Вскоре у нас началась первая серия художественных проектов — регулярная и тоже ответственная история, которая повторяется примерно каждые три месяца с новыми авторами. Серия «Несущие конструкцию» под кураторством Эльмиры Минкиной стала первой и продлилась год. Сейчас в Доме Наркомфина работает новый приглашенный куратор — Мария Калинина с серией «Тающий дневник». Но об этом подробнее расскажут сами кураторы.

РАССКАЖИ ОДИН ФАКТ О ДОМЕ НАРКОМФИНА, О КОТОРОМ, ВОЗМОЖНО, НЕМНОГИЕ ЗНАЮТ.

Меня в свое время впечатлил факт о находках в процессе реставрации. Например, под паркетом нашли планы с оригинальными чертежами Дома, а в одной из стен даже как-то обнаружили утюг. Говорят, это вообще распространенная практика — утюги прятали в стены во время их закладки «на удачу».

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ВАМ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО?

Я чувствую себя в Доме вполне желанным гостем. А первое время он казался мне каким-то холодяще идеальным. Со временем это впечатление действительно уходит: видишь, что в Доме много жизни. В жилом корпусе работает небольшая прачечная, из которой по всему этажу разносится запах свежевыстиранного белья, жильцы ходят друг к другу в гости, порой в коридорах у двери можно увидеть пакеты с едой из доставки. В коммунальном блоке проходят презентации книг издательской программы Музея, летом бывают занятия по йоге на крыше, ходят экскурсии и медиаторские туры, в кафе люди работают, встречаются на кофе, ходят на свидания…

А если вернуться к любимым местам, то я, возможно, не отличусь тут оригинальностью, но скажу, что люблю наш книжный магазин. Искренне считаю, что книжный в Доме Наркомфина — один из самых красивых в Москве.

ЕСТЬ ЛИ У ДОМА НАРКОМФИНА СВОЯ ПОСТОЯННАЯ АУДИТОРИЯ — КТО ЭТИ ЛЮДИ?

Это во многом аудитория Музея «Гараж», а она очень широкая: это держатели карт Музея, студенты, представители творческого сообщества, в целом люди, неравнодушные к современному искусству, дизайну и архитектуре. Кажется, их становится больше, а посещаемость Дома продолжает расти.

КАК ТЕБЕ КАЖЕТСЯ, КАК ДОМУ НАРКОМФИНА УДАЕТСЯ ОДНОВРЕМЕННО СОХРАНЯТЬ СВОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ И ОСТАВАТЬСЯ ЖИВЫМ СОВРЕМЕННЫМ ПРОСТРАНСТВОМ, В КОТОРОЕ ЛЮДЯМ ХОЧЕТСЯ ВОЗВРАЩАТЬСЯ СЕГОДНЯ?

Практически всё, что мы делаем для Дома Наркомфина, так или иначе связано с обращением к его наследию. Например, предметы из коллекции сувениров «Серия объектов №1» сделаны из латуни — материала, который часто встречается в интерьере Дома; а еще они отсылают к инструментам, которые используют в своей работе архитекторы.

Один из недавних примеров соединения исторического наследия и современности связан с обновлением мебели в кафе. Архитектор Михаил Хвалебнов предложил довольно нетривиальное решение: столы, стулья и светильники в новом проекте не имитируют классические образцы модернистского дизайна и не цитируют Баухаус. Эта мебель скорее вызывает ощущение восточноевропейского модернизма. Как говорит сам Михаил, это что-то «слегка грубое и неуклюжее, но знакомое настолько, что вызывает теплое чувство, скорее всего связанное с воспоминаниями из детства».

Мария Калинина

куратор серии художественных проектов «Тающий дневник» 2026 года

ЧТО ВАМ КАК КУРАТОРУ БЫЛО ВАЖНО ОТРАЖАТЬ В СЕРИИ ПРОЕКТОВ «ТАЮЩИЙ ДНЕВНИК»?

Мне как куратору было важно поработать с чувственным проживанием исторического опыта. Не только и не столько с памятью места — хотя она тоже присутствует в нашем проекте, — но именно с теми неясными, часто эфемерными чувственными переживаниями, которые создают субъективный исторический опыт. Мне кажется, интересно поработать в современном российском искусстве именно с этими малозначительными, а иногда и легко теряемыми психосоматическими переживаниями, которые связаны, конечно же, с Домом Наркомфина, но не исчерпываются историей самого памятника, а обращаются к жизням и судьбам людей. Потому что мне кажется, что это тот спектр проблем, который требует ещё большего развития в российском искусстве.

И еще мне было очень интересно поработать с теми художниками, чья практика, на мой взгляд, резонирует с идеями микроистории. Потому что этот подход показывает другую сторону прошлого — то, что, быть может, не является сверхзначительным в какой-то глобальной перспективе, но именно эти мелочи, незначительные на первый взгляд события, создают плоть жизни. И художники — те люди, которые могут работать с этим гораздо более интенсивно, показывая маленькую историю как нечто, быть может, более честное, чем большая история.

Для меня это также попытка вновь реабилитировать невинность — равно как и веру — перед лицом цинизма и недоверия. Работы художников максимально не отстранены: наоборот, авторы вживаются в плоть истории Дома и предлагают рассмотреть ее фрагменты через разные типы чувственности. При этом флер романтической меланхолии не противоречит здесь критическому взгляду, а сосуществует с ним, создавая особое напряжение — между нежностью к материалу и честностью по отношению к нему.

КАК ПРОХОДИТ ВЫБОР ХУДОЖНИКОВ И ХУДОЖНИЦ? НА ЧТО ВЫ ОПИРАЕТЕСЬ, КОГДА ДЕЛАЕТЕ ЭТОТ ВЫБОР? МОЖЕТЕ ЛИ ВЫ ПОДЕЛИТЬСЯ, КАКИЕ ПРОЕКТЫ БУДУТ В БУДУЩЕМ?

Я общалась с большим количеством художников, которые мне были интересны, но далеко не для всех авторов тема чувственного проживания истории резонировала. И здесь, как и во всяком кураторском проекте, нет какого-то универсального способа, который позволяет найти подходящих авторов. Вы должны найти вот эту психосоматическую созвучность ваших волн.

И, наверное, если попытаться более конкретно описать мой метод: сначала меня интересовали художественные практики и векторы конкретных авторов — как и что они сегодня делают, насколько им эта тема интересна. И дальше я уже общалась с ними, обсуждала свои мысли, чтобы понять, насколько каждому из этих авторов вообще есть что сказать в рамках достаточно ярких условий Дома Наркомфина. Потому что очевидно, что Дом Наркомфина — это не нейтральный white cube, это шедевр конструктивизма с очень ярким, самобытным пространственным характером. И вполне можно сказать, что искусство внутри Дома Наркомфина не может не учитывать мнение самого этого здания.

В этом смысле выбор того или иного автора для проекта строился именно на созвучности моим интересам и идеям, и на возможности работать с очень сложным пространством. Скажу честно: это дается не всем легко. Пространство требует определенного самоотверженного подхода и четкой позиции от художников.

РАССКАЖИТЕ ОДИН ФАКТ О ДОМЕ НАРКОМФИНА, О КОТОРОМ, ВОЗМОЖНО, НЕМНОГИЕ ЗНАЮТ.

Если говорить о неочевидных фактах о Доме Наркомфина, то, наверное, одним из потрясших меня стало то, что сам Дом — может быть, не весь, но всё же — сделан с использованием органических материалов, в частности камыша. В Доме есть замечательный переход между коммунальным блоком и комнатой привратника, где оставлен незаштукатуренный фрагмент потолка, и вы можете увидеть эти камышовые блоки. В этом смысле конструктивистский шедевр, который воспринимается как нечто холодное и минималистичное, внутри сделан из травы. Трава буквально наполняет его стены. Этот неочевидный факт, мне кажется, очень вдохновляющий — он лично меня заставляет пересматривать то, как мы воспринимаем конструктивизм сегодня, видеть в нем нечто более органическое, нежели кажется на первый взгляд.

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ВАМ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО? КАКОЕ «МЕСТО СИЛЫ» В ЭТОМ ЗДАНИИ У ВАС?

Для меня местом силы в Доме Наркомфина является, конечно, крыша. Это что-то уникальное и совершенно не похожее на обычные московские крыши. С одной стороны, это напоминает какой-то пляжный бар — есть зонты, есть пространство, — но нет ни пляжа, ни бассейна. Зато слышен нескончаемый шум города, который, словно море, окутывает тебя. И ветер — очень яркий, характерный ветер на крыше Дома Наркомфина — заставляет ощущать себя на корабле, как будто плывешь по какому-то бушующему морю-океану, а вокруг постоянно происходит жизнь: птицы, движение, звуки.

Интересно, что в советское время, когда в Доме Наркомфина располагался детский сад, крыша коммунального блока использовалась для прогулок детей. И вот эта парадоксальность — дети гуляют на крыше — добавляет какую-то фантасмагорическую линию в восприятие Дома. Это действительно корабль, который плывет сквозь бушующее московское пространство — из советского прошлого к какому-то неожиданному будущему.

КАКИМИ ТРЕМЯ СЛОВАМИ ВЫ БЫ ОПИСАЛИ АТМОСФЕРУ ДОМА НАРКОМФИНА?

Бездонность. Призрачность. Светоносность.

Эльмира Минкина

куратор серии проектов «Несущие конструкцию» 2024–2025 годов

ЧТО ТЕБЕ КАК КУРАТОРА БЫЛО ВАЖНО ОТРАЗИТЬ В СЕРИИ ПРОЕКТОВ «НЕСУЩИЕ КОНСТРУКЦИИ»?

Важное заложено в названии серии: художники — те, кто несут «конструкции», идеи, подходы, отношение и их материальное выражение. Проекты серии строились на пересечении личного и исторического, объединенного художественной формой. Отправной точкой для нас было бережное и уважительное отношение к Дому. Во-первых, потому что у него есть своя история — сложная, интересная, захватывающая и в то же время очень человеческая. Дом Наркомфина — как раз яркий пример того, как человеческая жизнь разворачивается на фоне больших идеологических нарративов, утопий и катастроф на протяжении всего XX века.

Вторая важная вещь заключалась в том, что Дом до сих пор остается жилым. Это частное, приватное пространство, и это тоже влияло на то, как были устроены проекты, о чем мы говорили и каким образом зритель мог познакомиться с работами.

При этом с самого начала мы заявляли, что художественная работа не должна становиться прямой иллюстрацией истории. Перед художниками не стояло задачи документально разворачивать тот или иной сюжет через произведение. Поэтому я во многом брала на себя роль «второго пилота», который переводит художественный замысел и фантазию на язык истории и фактов. Каждый проект сопровождался исследовательской частью: это могли быть фотографии из книг, материалы из журналов или архивные публикации. Например, мы обращались к книгам Моисея Гинзбурга «Стиль и эпоха» (1924) и «Жилище: опыт пятилетней работы над проблемой жилища» (1934), а также к журналу «Современная архитектура», который напрямую связан с историей Дома Наркомфина, поскольку его бессменным редактором был Моисей Гинзбург.

В последнем проекте Аси Заславской нам удалось поработать с архивом Музея архитектуры и получить фотографии для экспонирования. Поэтому свою роль в этом проекте я видела именно в том, чтобы поддерживать художественные работы историческим материалом и создавать связь между художественным высказыванием и реальным контекстом. Также я придумывала экспозиционные решения для архивных материалов — будь то окна ячейки П, кастомные витрины и стеллажи или кухня-шкаф из картона.

КАК ПРОХОДИЛ ВЫБОР ХУДОЖНИКОВ И ХУДОЖНИЦ? НА ЧТО ТЫ САМА ОПИРАЛАСЬ, ПРИНИМАЯ РЕШЕНИЕ О СЛЕДУЮЩЕМ ПРОЕКТЕ?

На самом старте я наметила особенности Дома, которые бы хотелось отразить через художественные практики, и параллельно начала думать, кому из современных художников они могли быть близки. Темы проектов и список авторов сформулировались практически одновременно. Катя Рыблова работала с цветовой палитрой Дома Наркомфина, Игорь Самолёт размышлял над соотношением человеческого, бытового и монументального, Михаил Добровольский сфокусировался на изменениях, которые претерпел Дом, и реставрации, а Ася Заславская обратилась к устройству жилых ячеек на примере ячейки привратника.

В первую очередь, я отталкивалась от того, с какими темами работают художники и какие методы используют в своей практике, и совершенно непреднамеренно получилось, что трое из четырех участников имели архитектурное образование и бэкграунд.

Подготовка каждого проекта начиналась с небольшой резиденции: в течение двух недель художники жили в одной из ячеек, посещали экскурсии, общались с жильцами и командой Дома Наркомфина, получали собственный опыт взаимодействия с пространством, а затем предлагали свое видение. Так личный опыт впечатления и курьеры становились рабочим материалом для проекта.

РАССКАЖИ ОДИН ФАКТ О ДОМЕ НАРКОМФИНА, О КОТОРОМ, ВОЗМОЖНО, НЕМНОГИЕ ЗНАЮТ.

В ходе работы над каждым проектом я узнавала Дом всё лучше и с новой стороны. Например, с Мишей Добровольским мы изучали, как Дом выглядел до реставрации: на некоторых фотографиях видно, что крыша жилого блока полностью заросла травой и кустарником, а стеклянный витраж коммунального блока заложен кирпичом. Было любопытно рассматривать поздние, довольно варварские вмешательства и перепланировки: они заставляют задуматься о том, почему люди пытались приспособить под свои нужды пространство, которое сегодня воспринимается как выдающийся памятник архитектуры.

А еще мы с Мишей штудировали книгу «Das Narkomfin-Kommunehaus in Moskau» (1928-2012) немецких исследователей Йоханнеса Крамера и Анке Заливако — одну из наиболее подробных и прекрасно иллюстрированных. Именно благодаря одной из фотографий, на которых был запечатлен ключ от ячейки и линейка для замера габаритов, появилась идея выпустить брелок-ключ. Миша создал его 3D-модель, а я занялась поиском автора фотографии, чтобы использовать ее для этикетки. Я писала издательству, пыталась найти контакты авторов книги, в частности, Заливако, которая когда-то сотрудничала с Музеем архитектуры, отправляла письма на разные адреса, найденные на сайте университета, где она преподает, и в LinkedIn, но они постоянно возвращались обратно.

А потом неожиданно получила письмо от самой Анке. Она написала, что фотографию действительно сделала она, приложила нужный файл и пожелала удачи нашему проекту. Благодаря этому мы смогли использовать изображение совершенно официально.

Мне кажется, эта история хорошо характеризует весь проект. Нам всегда было важно действовать максимально тактично и уважительно по отношению ко всем людям, связанным с Домом Наркомфина, будь то исследователи, жители или авторы архивных материалов.

Еще одним важным для меня опытом стало знакомство с наследием Эриха Борхерта — одного из авторов цветовой палитры Дома Наркомфина, студента Баухауса. В 1930-е он не вернулся в Германию вслед за своим учителем и соавтором Хиннерком Шепером, и с началом Второй мировой войны его жизнь резко изменилась. Мне удалось познакомиться с его внуками и пригласить их в Дом Наркомфина. Было очень трогательно показать им пространство, над которым когда-то работал их дед и которое до сих пор остается таким важным для города. Такие человеческие истории — исследователей, архитекторов, художников, потомков людей, связанных с Домом, — запомнились мне больше всего. Они помогают почувствовать, что история Дома Наркомфина состоит не только из архитектурных инноваций, но и из множества человеческих судеб.

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ТЕБЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО? ЕСТЬ ЛИ В НЕМ ТВОЕ «МЕСТО СИЛЫ»?

Кажется, я люблю буквально каждый уголок — независимо от времени года и суток. Например, летом на крыше коммунального блока особенно хорошо — в одиночестве и тишине. Сейчас, когда всё вокруг зеленое, ты сидишь за столиком летнего кафе, и не чувствуешь себя в центре города. Не видно ни бизнес-центров, ни высотки — кажется, будто находишься в зеленом оазисе. Еще мне нравится момент, когда начинается летний дождь, и в кафе распахивают окна настежь.

Вспоминаю, как Дом менялся вместе с проектами: цветные окна Кати Рыбловой было видно еще с парковки, а при вечернем свете «Люцетт» линии графического полотна Миши Добровольского становились видны с улицы. У меня осталось много теплых воспоминаний, которые оживают с каждым посещением.

КАКИМИ ТРЕМЯ СЛОВАМИ ВЫ БЫ ОПИСАЛИ АТМОСФЕРУ ДОМА НАРКОМФИНА?

«Опережающий свое время» вполне укладывается в эту формулу. Даже сейчас, в 2026 году, я понимаю, насколько необычной остается его архитектура. Казалось бы, нас уже сложно чем-то удивить: мы знаем, каким может быть современный город, видим самые разные проекты и решения. Но Дом Наркомфина всё равно будто находится на шаг впереди, как будто пришел из будущего. Как космический корабль: кажется, что знаменитые «ножки», те самые «несущие конструкции», вот-вот оторвутся от земли, и всё здание устремится ввысь.

Анна Пехотина

менеджер публичной программы

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ТВОЯ РАБОТА В ЭТОЙ ДОЛЖНОСТИ В ДОМЕ НАРКОМФИНА?

Я работаю недавно — только с апреля. Сейчас я занимаюсь всей публичной программой для взрослых в Музее «Гараж» и в Доме Наркомфина. И Музей, и Дом Наркомфина были мне интересны как места с классной публичной программой, которые, с одной стороны, красивы внешне, а с другой — пропитаны историей и особой атмосферой.

К слову, сам Дом Наркомфина мне нравится именно потому, что в нем соединяется история и современность: архитектура XX века соседствует с современными решениями. И это очень здорово. Я всегда рада делать там мероприятия.

КАК ФОРМИРУЕТСЯ ПУБЛИЧНАЯ ПРОГРАММА ДОМА НАРКОМФИНА И ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ В НЕЙ ОСОБЕННО ВАЖНО?

Публичная программа привязана к текущим художественным проектам и их авторам. Мы проводим беседы с художниками, на которых обсуждаем и сам Дом Наркомфина, и то, как художники работали с его пространством, создавая свои проекты.

Что интересно, часто мы делаем такие публичные события в связке с медиациями, которые проходят в Доме. Получается, что гости сначала идут на медиацию, смотрят проекты, обсуждают их, а уже потом встречаются с художником и разговаривают с ним напрямую. Мне кажется, это классный формат, и мы делаем его только в Доме Наркомфина. Это интересно и, на мой взгляд, полезно для зрителей, потому что сначала они могут увидеть всё своими глазами, буквально познакомиться с проектами, а потом задать художникам более глубокие вопросы. Художникам тоже нравится такой формат.

Поэтому в публичной программе мы в основном отталкиваемся от того, какие художники будут представлены в ближайших проектах, и делаем акцент именно на этом. С историей самого Дома Наркомфина можно познакомиться на экскурсиях, поэтому отдельные публичные программы, посвященные исключительно истории Дома, мы не делаем.

КАК, НА ТВОЙ ВЗГЛЯД, МЕНЯЕТСЯ ВОСПРИЯТИЕ ДОМА НАРКОМФИНА У ЛЮДЕЙ ПОСЛЕ ПОСЕЩЕНИЯ ЛЕКЦИЙ, ЭКСКУРСИЙ И ДРУГИХ МЕРОПРИЯТИЙ ПУБЛИЧНОЙ ПРОГРАММЫ?

Мне кажется, восприятие действительно меняется, потому что сначала ты обсуждаешь работы с медиатором. Это человек, который тоже знает историю Дома, историю искусства, разбирается в конкретной работе, но всё же смотрит на нее со стороны. А разговор с художником позволяет увидеть внутреннюю перспективу — понять, какой была его мотивация, что именно он хотел сказать своей работой.

Получается, что сначала ты воспринимаешь внешнюю оболочку, анализируешь собственные эмоции и впечатления, а потом узнаешь, как сам художник видит свою работу. Всё это складывается вместе и дает более глубокий взгляд. Поэтому такая публичная программа помогает углубить и знания, и эмоциональный опыт, и впечатление от увиденного. И, как мне кажется, она помогает лучше познакомиться и с самим Домом Наркомфина. Ведь просто так туда не попадешь: сначала нужно вообще узнать о его существовании, поскольку он находится не на первой линии, затем — узнать, что там проводятся экскурсии и публичные события. Не все об этом знают. Со стороны это выглядит как закрытое пространство, а через художника и публичную программу появляется возможность войти в этот контекст.

МОЖЕШЬ ПОДЕЛИТЬСЯ КАКИМ-НИБУДЬ ОТЗЫВОМ ИЛИ ИСТОРИЕЙ, СВЯЗАННОЙ С ПОСЕТИТЕЛЯМИ, КОТОРЫЕ ОСОБЕННО ЗАПОМНИЛИСЬ?

У нас была беседа с художницей Дианой Капизовой, которая представила видеоработу, посвященную одной из жительниц Дома Наркомфина — актрисе Ольге Бган. Участники сначала посмотрели видео на медиации, обсудили его, а затем пришли на встречу с Дианой, чтобы поговорить об образах и смыслах этой работы.

Мне было интересно наблюдать за диалогом между Дианой и одной посетительницей. Последняя постоянно задавала вопросы об образах в видео: что означает тот или иной символ, почему он появился в работе. Посетительница предлагала собственную интерпретацию и говорила: «Нет, это же тайна, это же секрет, какой-то особый мрак, который придает образу глубину». Несмотря на то, что ее интерпретации не всегда совпадали с тем, что вкладывала в работу художница, она была рада возможности обсудить всё напрямую. Мне понравилось наблюдать за этой дискуссией и за тем, как сталкиваются разные взгляды на одну и ту же работу.

После встречи эта женщина подошла ко мне, и мы продолжили разговор уже о самом Доме Наркомфина. Она оставила хороший отзыв и о встрече, и о самом Доме. Ей особенно понравилось, что в Доме Наркомфина не всё приведено к современному виду: в нем сохранились следы истории, и она отметила, что ей близко это соединение прошлого и настоящего. Мы поговорили о Доме подробнее, я рассказала ей несколько фактов, о которых обычно не говорят на медиациях. Например, ее впечатлило, что в конструкции здания использовался камыш для шумоизоляции. Она долго удивлялась тому, что такой материал вообще можно было применять таким образом.

Мне кажется, что и медиации, и публичная программа помогают не только познакомиться с конкретным произведением искусства или с пространством Дома, но и увидеть, насколько по-разному люди воспринимают одну и ту же работу. Этот пример хорошо показывает, что зритель, художник и историк искусства могут смотреть на произведение совершенно по-разному. И именно в такой дискуссии рождается понимание того, что разные точки зрения одинаково важны.

РАССКАЖИ ОДИН ФАКТ О ДОМЕ НАРКОМФИНА, О КОТОРОМ, ВОЗМОЖНО, НЕМНОГИЕ ЗНАЮТ.

Давай я назову несколько фактов, которые мне самой особенно нравятся.

Мой любимый факт связан с тем, что в Доме Наркомфина практически не использовался белый цвет. Сейчас это кажется непривычным, потому что мы постоянно окружены белыми и серыми интерьерами — в квартирах, общественных пространствах, буквально везде. А в Доме Наркомфина белого почти не было: даже фасады изначально были скорее желтоватыми. Там интересно продумана колористика. Например, цветовые решения в ячейках и помещениях использовались для того, чтобы подчеркнуть конструкцию Дома, визуально расширить пространство и сделать его более комфортным для восприятия и жизни. Мне нравится этот факт именно потому, что он ломает наши современные представления о том, каким должен быть «правильный» интерьер. Иногда посетители приходят, например, в кафе и удивляются: почему здесь зеленый цвет, где привычный белый интерьер? А на самом деле это осознанное решение, которое связано с историческим обликом Дома.

И еще меня впечатляет сама конструкция здания. Например, что электропроводку прокладывали в толще кирпичной кладки. Архитекторы стремились экономить пространство и поэтому размещали коммуникации внутри конструкции стен. Но при этом, насколько я понимаю, не было предусмотрено удобного способа ремонта. Поэтому, если что-то нужно чинить, приходится фактически разбирать часть конструкции.

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ТЕБЕ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО?

У меня есть два любимых места, и выбор зависит от погоды.

Первое — это кафе в коммунальном блоке. Мне нравится его интерьерное решение. Нравится, что при реставрации сохранили старые стены, и следы истории по-прежнему остаются заметны под новым слоем оформления. Мне нравится, что там много зелени, а еще открывается красивый вид на высотку на Кудринской площади. Там действительно приятно находиться, особенно в сумерках. Для меня идеальное сочетание — это кафе и вечерний свет.

Второе место — это крыша жилого блока. Оттуда тоже открывается потрясающий вид: видно Дом правительства, Москву-Сити и город в целом. Кроме того, с крыши хорошо просматривается коммунальный блок. На фоне основного жилого корпуса он кажется совсем небольшим и выглядит мило.

Алёна Богданова

руководитель кафе

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША РАБОТА В ЭТОЙ ДОЛЖНОСТИ В ДОМЕ НАРКОМФИНА?

Моя работа в кафе Дома Наркомфина началась в 2022-м году, с этапа подготовки к открытию. Было много интересных задач, начиная от проработки технологических карт и стандартов сервиса до финального запуска.

КАК ВАМ КАЖЕТСЯ, КАКУЮ РОЛЬ СЕГОДНЯ ИГРАЕТ КАФЕ В ЖИЗНИ ДОМА НАРКОМФИНА?

Моисей Гинзбург проектировал коммунальный блок именно как пространство коллективного быта: столовая, библиотека, спортзал — всё то, что должно было вытянуть человека из индивидуальной ячейки в общую жизнь. Сегодня кафе делает то, что не удалось советскому проекту в полной мере: мы собираем людей вместе добровольно.

РАССКАЖИТЕ ОДИН ФАКТ О ДОМЕ НАРКОМФИНА, О КОТОРОМ, ВОЗМОЖНО, НЕМНОГИЕ ЗНАЮТ.

Возможно, не все знают, что цветочницы восточного фасада сильно его повредили. В 1960-е годы дренажные отверстия в цветочницах заделали — вода стала попадать в трещины между штукатуркой и кладкой стен и вызвала разрушение их поверхности.

КАКОЕ МЕСТО В ДОМЕ НАРКОМФИНА ВАМ НРАВИТСЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО? КАКОЕ «МЕСТО СИЛЫ» В ЭТОМ ЗДАНИИ У ВАС?

Конечно, это столики в кафе около северного витража коммунального корпуса. На мой взгляд, это самое красивое место. Витраж полностью оригинальный — реставраторы лишь очистили и заново покрасили его.

ЧТО, ПО ВАШЕМУ МНЕНИЮ, НУЖНО ОБЯЗАТЕЛЬНО ПОПРОБОВАТЬ В КАФЕ ДОМА НАРКОМФИНА?

В нашем кафе обязательно стоит попробовать десерты, придуманные специально для этого места шеф-кондитером Леной Набиуллиной: их прямоугольная форма отсылает к архитектуре самого здания, а вкус оставит незабываемые впечатления, как и сам Дом.