Кто создает современную фотографию: 9 художниц о своей практике

Елена Аносова

художница и исследовательница, мастер основной программы Школа Родченко, соосновательница и куратор арт-резиденции на Байкале «Дело о клубнике». Живет и работает в Москве и на Байкале

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

В юности я училась живописи, затем переключилась на дизайн-проектирование. Со временем осознала, что хочу самостоятельно формулировать исследовательские задачи и вопросы, поэтому сосредоточилась на визуальной социологии. Медиум фотографии идеально подходит для такого фокуса, и академическое образование послужило здесь хорошим фундаментом. Графика осталась в практике, но уже около десяти лет я занимаюсь фотографией.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

Проект называется «Одеяло» — это картографическая история и отдельная глава десятилетнего исследования «Атлас первого снега». Часть моей семьи — это изолированное полиэтническое сообщество, живущее в условиях Крайнего Севера. Мои родственники в советское время работали проводниками в экспедициях и помогали составлять картографию региона. У меня, например, есть вручную перерисованная карта семейных угодий, которая использовалась нами десятилетиями. Вплоть до начала 2010-х, когда открылся доступ к спутниковым снимкам, карты региона нельзя было достать, потому что многие из них были связаны с добычей полезных ископаемых и носили статус «для служебного пользования».

Продолжая исследование нарративов, стоящих за образами атласа и карты, я создала, как мне кажется, очень поэтичную серию графики, остающуюся в документальной плоскости за счет включения в изображения естественного рисунка рек. При поддержке Музея современного искусства «Гараж» мне удалось приобрести новейшие геоданные для нужного масштаба работы, а последний месяц я печатала в «Сводах» завершающую главу «Атласа первого снега» — серии шелкографий «Бассейн» и «Одеяло», которые покажу в декабре в галерее PENNLAB.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Очень объемный вопрос: всё меняется, я меняюсь, и интересы меняются. В разные периоды мне нравилось погружаться в разное — от абстракций Хильмы аф Клинт до «критических архивов» моей соседки по комнате на краткой учебе в Камбодже — Ашфики Рахман. Уточню, что другие меня не столько вдохновляют, сколько восхищают образом мышления и симбиозом концепции и методов воплощения в работе.

ЗА КЕМ ИЗ СВОИХ СОВРЕМЕННИЦ-ХУДОЖНИЦ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Я, вероятно, в курсе новых работ и новостей тех, с кем дружу или общаюсь: с кем мы вместе были в арт-резиденциях, учились где-то или тех художниц, которые занимались у меня в мастерской в Школе Родченко. Моя практика — довольно «скучная магия»: у меня напрямую нет большого числа совместных художественных проектов. Иногда я курирую выставки совместно с уже состоявшимися коллегами — например, с Анастасией Цайдер, а в декабре в Белграде мы с Ольгой Матвеевой открываем выставку «Вчера, сегодня, никогда». Также консультирую младших коллег: весной работали с Полиной Стриж над выставкой «Маленький человек» в Нижнем Новгороде, летом — с Элиной Гусаровой и ее «Пристанищем» для «Площади Мира» в Красноярске и галереи «Триумф».

Вера Баркалова

художница, работает с фотографией, инсталляцией, видео и звуком. Живет и работает в Москве и Тбилиси

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Я ходила в художку в детстве, но потом бросила, хотя всегда чувствовала, что мне нравится работать с образностью и действительностью, которая разворачивается где-то за горизонтом непосредственной реальности. Когда я училась в колледже, все постоянно друг друга фотографировали, и мне захотелось снимать самой, я начала придумывать съемки. Вначале я очень долго снимала плохо, хотя и не сразу начала это понимать. Мне понадобилось примерно 10 лет, чтобы выработать свой подход и быть уверенной в том, что я могу называть свои проекты искусством.

В 2015 году я выпустилась из Школы Родченко — поступила туда, потому что не видела других вариантов. Благодаря преподавателям, которые тогда там работали, это была школа со свободой и новым взглядом на искусство, школа, где когда-то было возможно очень многое. Оттуда я взяла смесь дисциплин и уверенность в том, что можно все смешивать и этим управлять. Поборола свой страх к съемкам других людей и поняла, что могу многое.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

Мой последний проект называется «Допельгенгер», я снимаю его второй год. Он про современное поколение, которое имеет «темного двойника» — темную сторону, которая образуется внезапно, но затем начинает плотно взаимодействовать с тобой. Темный двойник — это некая субстанция, которая возникает из-за социального давления и медиа, «занавеса». Можно сказать, что это достаточно сложный проект о современной действительности, обусловенной нахождением в постоянном информационном потоке. Это проект о темном времени и темном ощущении, без надежды на завтра и предчувствии апокалипсиса.

ЗА КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ И ПОЧЕМУ?

У Берлинде де Брёйкере невероятная работа с образами и формой, у Джоселин Ли — с телом, границами, наблюдением. Я была на ретроспективе Билла Виолы в Париже и меня вдохновила его работа с видеоинсталляциям. Из более молодых художниц мне нравятся Кандела Капитан и Пиа Гилмот. Я работаю в основном индивидуально, совместные проекты бывают очень редко.

Ирина Иванникова-Давыдова

междисциплинарная художница, работает с цифровым искусством, перформансом, перформативной фотографией. Живет и работает в Москве

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Я начала с мультидисциплинарной практики в экспериментальном проекте «Лаборатория Медиа-Перформанса» в ММСИ, где люди разных профессий вместе пытались сформулировать свое понимание медиа-перформанса. Я делала перформансы, работая при этом фотографом, и занималась медиа-артом.

Начать заниматься искусством очень притягательно, но я думаю, что важнее сформулировать, что продолжает двигать художественную практику после кризиса. Мой первый фотографический проект «Ремонт» я сделала, находясь в личном и профессиональном кризисе. Мой привычный подход к форме перестал работать, и я прокрастинировала: находила фотографии ремонта в интернете, затем воссоздавала эти образы в виде инсталляций у себя в комнате, и жила с ними какое-то время — так я проживала внутренние перестройки. Какие-то инсталляции были однодневными, какие-то оставались на несколько месяцев, в результате получилась серия перформативных фотографий. Надя Шереметова помогла мне сделать выставку этого проекта в галерее ФотоДепартамента.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

В новом проекте «Упаковка» я рассматриваю пространство как архив тела. Меня интересует интерьер как «кожа» социума — граница, которая отделяет приватную жизнь человека от внешней среды, но и одновременно соединяет эти миры.

Для этого проекта я устроилась работать интерьерным фотографом и собрала огромный архив из около 100 000 изображений. Для меня домашняя обстановка является одновременно отражением субъективного опыта людей и социальных и эстетических установок, которые обнаруживают себя в выборе типичных интерьерных решений: постеров, мебели, отделочных материалов, элементов декора. Другими словами, материальность таких пространств содержит в себе срез исторических и аффективных предпосылок, ценностных структур общества, «переупаковки» бытового слоя, которая происходила в России последние 5-7 лет.

В реализации этого проекта мне очень помогла поддержка мастерских «Сводов» ГЭС-2 — я попала в программу Collab 2024, и трудоемкие инсталляции сделала именно в мастерских. Совсем скоро, 25 декабря, планируется показ этого проекта в ММОМА при их поддержке.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Я сделала свой проект «Упаковка» под влиянием одноименного перформанса художницы Марины Перчихиной, в котором она обматывает себя белым скотчем, как мумия. К сожалению, у меня уже не получится с ней познакомиться — она ушла из жизни в 2014 году, но она очень любопытная художница, и как будто ее редко вспоминают сегодня. Недавно я возвращалась к книге Перчихиной «Чтение белой стены» и поняла, что она повлияла на мой интерес к ремонтной эстетике.

Еще мне нравится Вито Аккончи. В медиа-инсталляции «Фокус» я использовала его поэтический текст «Прочти эту фразу, затем прочти эту фразу…». В работе зритель видит на экране одновременно свое отражение и эти слова, таким образом я исследую взаимоотношения взгляда и текста: кто в данном случае ведомый, а кто ведущий?

Мне нравится сочетание перцептивного и концептуального подходов у Ирины Наховой — она приходила к нам с артист-током в ИПСИ, когда я там училась. Из недавнего мне понравилось сочетание легкости и «бездны» в перформансе «Copypaste» Дарьи Платоновой в ММОМА.

ДЕЛАЕШЬ ЛИ ТЫ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Мы несколько лет делали совместный перформативный проект «Социальная практика» с художницей и танц-терапевтом Сашей Налётовой. Одной из работ проекта была «Коллективная практика бездействия», во время которой мы приглашали аудиторию прожить опыт бездействия. Бездействие мы рассматриваем как феномен, предпосылку к действию, как в нашем варианте действия мы можем найти бездействие. Через практику мы предлагали наблюдать, как в теле живет бездействие, какие действия выбирает наше тело, чтобы бездействовать, и как через остановку проявляет свою волю и приближается к себе реальному.

Марина Истомина

междисциплинарная художница, создательница культурных проектов. Живет и работает в Усть-Куте

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Сложно выбрать момент, когда я сказала: «Ну всё, теперь я занимаюсь искусством». Искусство было рядом со мной с университета (я бакалавр культурологии), но я подходила к нему с разных позиций — не только как художница, но и как ассистент куратора, как архивист, как менеджер выставочных проектов. Эти роли всегда шли параллельно, потому что своим искусством я зарабатывала не так уж часто и не так уж много.

В фотографии как-то всё случилось легко и интуитивно. Первое время я начинала работать с текстом, но копирайтерский опыт мне отчаянно мешал, и я искала что-то противоположное слову, но такое же емкое, лаконичное и современное. Для меня фотография отвечает всем этим запросам. В процессе работы с выставочными проектами я пробовала и другие медиумы, снова обращалась к тексту, работала со скульптурой, с перформансом, со звуком, но каждый раз возвращалась к фотоаппарату и думала: «Нет, фотография — моя любовь». Чувствую сама, как начинают гореть глаза и сердце, когда беру в руки камеру.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

Последний проект «Аикта» — моя продолжительная история, которую я делаю уже много лет. Я всё еще кручу-верчу разные составляющие этой работы, пробую подаваться на гранты, чтобы расширить то, что уже есть.

Аикта — название старой, почти исчезнувшей деревни в Усть-Кутском районе, в верхнем подрайоне реки Лены. Когда-то здесь жили тунгусы (эвенки), малый народ, населявший обширные территории Сибири, Дальнего Востока, а также северо-восточный Китай и Монголию. Сейчас на этом месте осталось всего несколько домов, которые иногда служат перевалом для охотников тайги. Этот проект — о растворении эвенкийской культуры, о растворении места, некогда заселенного историями. Через фотографию я стараюсь сохранить память о труднодоступном пространстве и воссоздать события, которые когда-то здесь происходили, и образы живших здесь людей.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Когда-то я посмотрела «Чайку» Юрия Бутусова, и это разделило всё на «до» и «после», поэтому мое вечное вдохновение — Юрий Николаевич.

ЗА КЕМ ИЗ СВОИХ СОВРЕМЕННИЦ-ХУДОЖНИЦ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Приходится следить за всеми (зловещий смех). Полтора года назад я отписывалась от всего, потому что ушла в декрет и было больно смотреть на то, как другие успешны, а я просто мать, которая хочет спать и рыдать. По соцсетям кажется, что материнство можно легко совмещать с работой, воспитанием, домом, уходом. Однако всё индивидуально, и в моем случае не хватало сил просто зарядить фотоаппарат, не говоря уж об участии в выставках, прописывании концепций и продвижении себя. Спустя 2,5 года я постепенно возвращаюсь в норму, снова начинаю смотреть по сторонам и прицельно — в свою практику.

Совместных проектов с другими еще не было, потому что страшно не совпасть и сломать дружбу, а в долгой перспективе — дружба оказывается важнее любых проектов.

Катя Косова

художница, фотограф. Живет и работает в Москве

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Я профессиональная спортсменка, но, осознав в какой-то момент, что спорт меня медленно убивает, решила уходить. Вначале хотела стать арт-дилером, думала, что как и в спорте в этой профессии будет много путешествий и свободы — сейчас это мне кажется, конечно, смешным и наивным. Я поступала в Санкт-Петербургскую Академию художеств имени Ильи Репина на теорию и историю искусств, но быстро поняла, что продавать чужие работы — слишком большая ответственность и что мне больше по душе быть художницей. Потом так сложилось, что целый год я могла свободно путешествовать и снимать, мама подарила мне первую пленочную Leica — я набила руку и твердо решила, что хочу заниматься фотографией.

Вообще я занималась живописью, и сейчас занимаюсь, но мне больше нравится бродить по улицам, поэтому фотография и стала закономерным выбором.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

Прошлой зимой я начала проект «Как сказать о любви?» — это фотографическая серия про взаимоотношения между человеком и животным. В ней я стараюсь довести ситуацию с переодеваниями собак до абсурда, чтобы намеренно спровоцировать зрителя на разговор о том, как на самом деле мы должны вести диалог с животными и проявлять свои чувства по отношению к ним. В какой-то степени эта серия продолжает мой более ранний проект «Трансформация видов», где я стремилась изменить восприятие человеком определенных видов животных как опасных.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Меня вдохновляют мои учителя! Если бываю в Петербурге, всегда прихожу за советом к Алексею Зеленскому, обсуждаю с ним свои проекты и слушаю его рассказы о сериях, которые выпадают из поля внимания. Рома Мокров всегда очень помогает и поддерживает, недавно он помог мне организовать съемку очень сложной видеоработы, за которую сама я никогда бы не взялась. И Владислав Ефимов! «Трансформацию видов», которую я начинала снимать в самом начале своей карьеры, поддержал именно он.

Стараюсь бывать на всех выставках Сая Твомбли, потому что это мой самый любимый художник. Еще помню, что в самом начале карьеры меня успокаивала мысль о том, что Луиз Буржуа — математик по образованию (я окончила мехмат МГУ), и думала: «Ну, значит, у меня тоже получится». И еще мне нравятся Фишли и Вайс и Роман Зигнер.

ЗА КЕМ ИЗ СВОИХ СОВРЕМЕННИЦ-ХУДОЖНИЦ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Из коллег слежу за Полиной Рукавичкиной и Кристиной Павловой, они очень стильные девчонки, и мне нравится то, что они делают. И за Иззи Вуд! Совместные проекты с современницами не делаю — только если это не групповая выставка, потому что пока мне интереснее углублять свою практику. Хотя сейчас с Надей Колдаевой (в ее издательстве NODE press), Николь Контчу и Эльмирой Минкиной мы делаем книгу «Трансформация видов», и, думаю, мне повезло работать с этими девушками!

Наташа Лозинская

документальный фотограф, фотохудожница, журналистка. Живет в Санкт-Петербурге, работает над фотопроектами и репортажами в разных регионах России

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Изначально фотография была для меня увлечением, а развиваться мне хотелось в литературе — я окончила Литературный институт в Москве по направлению «Поэзия». Фотография как искусство появилась в моей жизни не так давно — всего пять лет назад, но с тех пор я погружена в нее, можно сказать, тотально. Произошло это очень резко для меня и неожиданно — после случайного знакомства с фотографом Димой Марковым: я была поражена его методом работы и начала исследовать этот медиум, пошла учиться в фотошколу, стала много снимать сама. Первый мой проект родился из уличных фотозарисовок в кубанской станице, где я в то время жила. И до сих пор я работаю в основном с фотографией, хотя мой подход постоянно трансформируется. В фотографии меня завораживает смешение строгой реалистичности, которой мы доверяем, и выдумки, художественности — все время хочется нащупать эту грань, но она всегда ускользает.

Мне кажется, литературный бэкграунд по-прежнему влияет на меня — в фотографии я всегда ищу сюжеты, персонажей, говорящие детали, мне нужна история. Иногда я задумываюсь о том, не попробовать ли видео-арт или кино, но пока фотография остается для меня настолько бездонной, что я не могу ею насытиться, потому что не могу до конца ее постичь. И мне нравится, что этот вид искусства меняется со временем и постоянно предлагает новые инструменты для выражения идей.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

Недавно я завершила съемки проекта «Сокровищница». Это в некотором смысле визуальный путеводитель по мифологии Вятского края, откуда я сама родом. Я искала собственную идентичность через идентичность Вятки. А в процессе пришла к выводу, что уникальность Вятского края в том, что он как раз не уникален — это среда, которая вобрала в себя черты разных регионов и культур Русского Севера, Урала, средней полосы России. А местные жители, как герои старинных волшебных сказок, находятся в бесконечном поиске «сокровищ» — материальных и духовных. Я исследовала локальную мифологию, религиозные традиции, верования и предания, чтобы через них показать, чем живет современная российская глубинка, в которой время как будто бы остановилось. Для меня Россия — это и есть глубинка, там — сердцевина всего, и меня самой в том числе.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Мне близок подход к фотографии таких авторов, как Дилан Хаустор, Паулина Гилмот и Эмилия Мартин. Мне нравится то, как они вплетают магическое в пространство повседневного: берут за основу мифологию и, размышляя о ее роли в современном мире, создают совершенно новую реальность в своих проектах. Такой метод напоминает литературу и немного кинематограф.

ЗА КЕМ ИЗ СВОИХ СОВРЕМЕННИЦ-ХУДОЖНИЦ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Есть несколько российских фотохудожниц, за которыми я слежу давно: Анастасия Цайдер, Елена Аносова, Ольга Пегова. Я участвовала в нескольких коллективных проектах и поняла, что мне ближе парные проекты с художником или художницей, с которыми у нас совпадают видение и цель. Сейчас я работаю над зином со своей подругой-художницей Симой Раднаевой, но выступаю в нем как автор стихов. Пока не знаю, что из этого получится, но подобные эксперименты меня привлекают.

Полина Рукавичкина

художница и фотограф. Живет и работает в Москве

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Я взялась за фотографию очень рано и не совсем осознанно — в 14 лет ходила с маминой цифровой камерой по району и фотографировала всё подряд, прогуливала уроки за этим занятием.

Потом я попала в известный в Минске фотокружок «Краявид», где собирались очень разные, но талантливые и увлеченные люди, было много поддержки и обмена знаниями. Там меня познакомили с текстами Ролана Барта и Вальтера Беньямина, работами Стивена Шора и Дианы Арбус, я стала искать больше информации о фотографии сама. Но думаю, что мое обращение в художницу произошло в Школе Родченко, где я получила первую жесткую прививку современным искусством и концептуальной фотографией и сделала свою дипломную работу с Марго Овчаренко, которой после выпуска какое-то время ассистировала.

Почему я выбрала фотографию? Я как будто до сих пор каждый раз заново продолжаю ее выбирать. Меня привлекает, что фотография прочнее других медиумов связана с реальностью. Меня волнуют вопросы памяти, подмены восприятия, постпамяти, постправды и мне интересно работать с фотографией как с таким ненадежным, но все же свидетельством. Мне запомнилась парадоксальная фраза Марины Разбежкиной «врет как свидетель» — это очень про фотографию. Фотография не только фиксирует то, что было, но и (в удачном случае) точно показывает то, чего не было, но что мы ощущаем это как нечто внутренне правдивое.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

В конце октября открылась моя персональная выставка-интервенция «Цветок Осенний» в музее Вадима Сидура, где я совместно с директором и куратором музея Екатериной Новокшоновой работала с его наследием и архивами и исследовала возможности соавторства внутри сольного проекта. Мне понравилась идея поиска контакта между разными поколениями через искусство, я чувствую, что на это есть запрос и что этот процесс помогает формировать сообщество.

На этом проекте случилось мое первое близкое взаимодействие с архивами, и в последнее время меня все больше к ним тянет. В том, как архивист работает с организацией материала, руководствуясь собственной логикой, которая непонятна зрителю (и может быть им опровергнута) я вижу параллель с фотографией. Используя камеру, ты тоже что-то «вытаскиваешь» из мира, упорядочиваешь, интерпретируешь, но зритель всё равно выстраивает свои связи.

На выставке есть работы, снятые во время исследования нижегородских промыслов в рамках резиденции от галереи Futuro. Я фотографировала работниц фабрики, где производят хохлому. Их должность называется «художница», хотя они из года в год воспроизводят одни и те же узоры, не создают чего-то нового или критического, что ожидается, например, от современного художника. Там же я снимала в Сомовых Горах работы Вениамина Сомова — скульптора, который в рабочее время делал государственные памятники и барельефы, а в свободное — создавал монументы жертвам всех войн, которые сейчас находятся в этом парке. Мне интересно, в каких отношениях существуют миры, противоположные даже на понятийном уровне и как миром управляет дуальность.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Честно говоря, сейчас я думаю, что мои ранние симпатии в фотографии и были самыми точными — это Софи Калль, Нан Голдин, Кэти Граннан.

В последнее время мне особенно близки практики художниц, которые фиксируют невидимое, говорят про травму (вспоминается Лайя Абрил) и про амбивалентное в мире. Мне нравится Джоанна Пиотровска, особенно ее проект Frowst, в котором она реконструирует со взрослыми героями фотографии из их детского архива — такой простой, но не считываемый сразу и потому сильный ход. Я обращаю внимание на медиаспецифичные практики, в которых фотография обращается к свойствам изображения, проблемам передачи реальности и отношений фотографа и фотографируемого — здесь упомяну Тарин Саймон и Ли Лидара.

ЗА КЕМ ИЗ СВОИХ СОВРЕМЕННИЦ-ХУДОЖНИЦ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Я стараюсь следить за многими художницами и мне интересно картографировать процессы, происходящие в нашей среде. Лишь небольшая часть списка (помимо тех художниц, с кем я разделила участие в этом материале): Арина Франк, Алина Кугуш, Алёна Терешко, Анастасия Крохалева, Катя Старостина, Саша Нестеркина, Настя Антипова, Милена Стрелкова, Алина Бровина, Тамара Сердцева, Кристина Пашкова, Кристина Павлова, Саша Гарт, Женя Боневерт. Это среди ровесниц. Еще для меня важны Саша Сухарева, Полина Канис, Катя Муромцева, Ольга Чернышева.

Я мечтаю о таком формате сотрудничества, где можно быть в соподружестве, делиться опытом и поддерживать друг друга. И сама идея выстраивания мостов между людьми, в том числе через искусство, для меня очень важна. Главные сложности — несовпадение по времени, ресурсам и ощущение конкуренции — это по моему опыту самый разрушительный элемент совместной работы. Хотя я понимаю, что конкуренция возникает из чувства небезопасности и отражает более глубокие процессы — и внутри сообщества, и в мире в целом. Но сейчас у меня намечены несколько совместных проектов, и я очень надеюсь, что удастся их воплотить.

Катя Селезнева

художница, автор образовательных программ, куратор в образовательном проекте о современной фотографии и визуальной культуре Polezreniya

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Когда я поступила в Школу Родченко, то сознательно старалась избегать этого медиума, он казался мне слишком знакомым, так как я долгое время работала в коммерческой фотографии. Вместо этого я обращалась к звуку, перформативным жестам, работала со скульптурой. И в какой-то момент поняла, что моя практика по сути своей очень фотографична: и в работе, например, со следами произошедших событий, и в способах взгляда на окружающее пространство. Меня интересуют исследование культурного и социального устройства повседневности, тех слоёв реальности, которые остаются незамеченными из-за избирательности человеческого восприятия. И фотография для этого — наиболее точный инструмент. Кроме того, меня привлекает демократичность фотографии — мне необязательна большая мастерская или выставочное пространство, чтобы вступить в диалог со зрителем. Я могу заключить высказывание, например, в формат фотокниги, и оно найдет зрителя на другом континенте.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

Сейчас я работаю над долгосрочным проектом на Крайнем Севере Whiteout. Меня интересует, как следы идеологии, памяти и насилия сохраняются в теле и ландшафте, формируя субъективный опыт, в то время как природная среда проникает в городскую ткань, становясь формой сопротивления и признаком структурного распада.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Большое влияние на мое понимание современного искусства и роли фотографии оказали Вольфганг Тильманс, Джоанна Пиотровска и Софи Калль, их подходы продолжают формировать мое видение. Мне также близки методы Михаэля Шмидта, Джона Госсаджа, Алека Сота и Кристиана Паттерсона.

ЗА КЕМ ИЗ СВОИХ СОВРЕМЕННИЦ-ХУДОЖНИЦ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Я слежу за практикой многих художниц одного со мной поколения и рада видеть, как, в том числе в русскоязычном контексте, укрепляется позиция женского высказывания, точного и рефлексивного. Мне особенно близки работы Марго Овчаренко, Александры Сухаревой, Полины Рукавичкиной, Ирины Иванниковой, Лилит Матевосян, Гульшат Губайдуллиной.

Совместные проекты для меня скорее редкость, я привыкла работать одна, в своём ритме. Но сейчас с другими художниками и художницами участвую в коллективной работе, охватывающей обширную географию и затрагивающей сообщества в разных странах. Этот проект исследует то, как семейные фотоархивы становятся пространством восстановления утраченных связей и пересборки идентичности в условиях миграции и исчезающей поколенческой памяти.

Кристина Сергеева

художница, преподаватель и со-основательница самоорганизации «Низина». Живет и работает в Санкт-Петербурге

КАК ТЫ НАЧАЛА ЗАНИМАТЬСЯ ИСКУССТВОМ И ПОЧЕМУ ВЫБРАЛА ФОТОГРАФИЮ КАК СВОЙ МЕДИУМ?

Я рисовала еще со школы, ходила в художку, но академический подход всегда казался мне скучным. Потом я пыталась перейти в школу при Мухинском училище, но меня не взяли — мои работы показались слишком абстрактными. Меня это очень расстроило, я перестала рисовать и спустя какое-то время начала фотографировать.

В фотографии меня не интересовали правила и каноны, я много экспериментировала и моя первая пленка получилась только спустя год. Когда мне захотелось большего, я пошла учиться в Академию Фотографики, где мне помогли разобраться в том, как устроена среда фотографии, понять контекст и язык, на котором говорит этот медиум. Но настоящим началом моей практики я считаю череду кризисов после выпуска из Фотографики. Мне понадобилось около пяти лет, чтобы найти внутреннюю опору — разобраться в том, что именно я хочу сказать и кому адресовать свое высказывание.

Сейчас моя глобальная задача — понять, как искусством возвращать чувствительность миру, понимая, в каких условиях она утрачена и какие силы привели к этому онемению. Это вопрос, который ломает мне мозг ежедневно, но при этом приносит невероятное и интеллектуальное удовольствие, приходится очень много читать и учиться впускать в себя реальность такой, какая она есть.

РАССКАЖИ О СВОЕМ ПОСЛЕДНЕМ ПРОЕКТЕ.

Этим летом я наконец начала новый проект в двух лабораториях, посвященных Санкт-Петербургу, — резиденции при музее «Невская застава» с куратором Юлей Павловой и инициативе «Сделать на месте» с куратором Надей Шереметовой. В ноябре пройдут две выставки, посвященные этим лабораториям.

В «Невской заставе» нам предложили поработать с районом Усть-Славянка и домом поэта-крестьянина Слепушкина, где после многих лет запустения и пожаров началась реставрация. В честь этого процесса организуется коллективная выставка.

Мой проект исследует реновацию в этом районе: за десять лет здесь снесли более пятидесяти домов, было много странных пожаров в частных секторах, а сейчас стоят новые жилые комплексы. На официальном сайте реновации Усть-Славянки район был описан как «депрессивный», и именно поэтому подлежал сносу. Эта фраза меня зацепила — мне показалось странным, что те, кто так его описывает, не чувствуют ответственности за то, что этот район стал депрессивным.

Сейчас проект выстраивается как диалог с иерархией управления — с ее образом, обещающим «лучшую жизнь» взамен той, что объявлена депрессивной. Я пытаюсь вступить в контакт с этой системой и с помощью доступных мне художественных средств сделать вытесненную часть реальности видимой.

КЕМ ИЗ ХУДОЖНИЦ И ХУДОЖНИКОВ ТЫ ВДОХНОВЛЯЕШЬСЯ И ПОЧЕМУ?

Меня вдохновляют проекты, которые подрывают наше привычное, закостеневшее представление о мире и о самих себе — или возвращают в него забытые способы видеть и чувствовать. В российском поле это работы Татьяны Бронниковой, Кати Яновой, Наташи Лозинской. Практика Тани Бронниковой особенно сильно влияет на меня каким-то таким образом, который я пока сама не могу до конца понять.

Я не могу расстаться с работами таких художниц, как Джоанна Пиотровска, Вероника Генсицка, Тарин Саймон, Барбара Крюгер, Синди Шерман, Каролина Войтас. Все они осознанно работают/работали с фотографией и своим временем, зная чем оно наполнено и что искусство способно в нем изменить.

ЗА КЕМ ИЗ СВОИХ СОВРЕМЕННИЦ-ХУДОЖНИЦ ТЫ СЛЕДИШЬ? ЧАСТО ЛИ ДЕЛАЕШЬ С КЕМ-ТО ИЗ ХУДОЖНИЦ СОВМЕСТНЫЕ ПРОЕКТЫ?

Я стараюсь следить за всем, но из-за усталости от постоянного онлайн-присутствия это удается не всегда. Мой главный фокус направлен на среду фотографов и инфраструктурные процессы вокруг нее.

С начала этого года мы с Надей Шереметовой («ФотоДепартамент») организовали уже четыре встречи «Фотография под принципами», в которых анализируем состояние современного дискурса в фотографии (или его отсутствия) вместе с активными участниками поля: художниками, кураторами, галеристами.

От лица своей самоорганизации «Низины» мы делаем разные коллаборации: в рамках фестиваля самиздата и фотографии в Тюмени мы провели онлайн несколько образовательных лаборатории, двухдневный маркет самиздата, коллективную выставку и публичную онлайн-программу на тему памяти и архива. Также каждый сезон мы проводим серию онлайн артист-токов с фотографами.

В декабре этого года и январе следующего я планирую сделать две выставки со студентками, проекты которых курировала в разное время. Надеюсь, в следующем году получится реализовать больше интересных коллабораций с коллегами — сейчас как никогда важен диалог.