Резиденты в Иванове: «Всё сохранить как есть, потому что именно в этом есть жизнь»

Ирина Конюхова

НАД КАКИМ ПРОЕКТОМ ТЫ РАБОТАЛА ИЛИ ПЛАНИРУЕШЬ РАБОТАТЬ В РЕЗИДЕНЦИИ?

В своей практике последние три года я была сфокусирована на керамике. В резиденции я тоже буду работать с керамикой, благо здесь хорошая керамическая студия. У меня появилась идея поработать с элементами, которые уже представлены в моей практике, и внедрить их в новый, ивановский контекст. На самом деле, контекст не совсем новый, потому что интересующие меня темы представлены в Иванове — городе трудовой доблести. Темы женского труда, достоинства трудового класса и его социального пути — то, что мне интересно. Моя работа будет многосоставной, состоящей из нескольких керамических объектов. Один из объектов — башня, воспроизводящая звуки. В Иванове мне было интересно познакомиться с историей города и его предприятий, чтобы понять, какой звук я хочу использовать в работе. Раньше я использовала звук, сгенерированный искусственным интеллектом, а в новой работе, скорее всего, звук будет человеческий, и мне было интересно это исследовать.

КАК ТВОЙ ПРОЕКТ СВЯЗАН С ЛОКАЛЬНЫМ КОНТЕКСТОМ?

В Иванове у меня всё сложилось удачно — на фабрике я обнаружила архив старых фотографий. Меня интересовали снимки 1920-1930-х годов, но их я практически не нашла. Возможно, надо будет вернуться и вновь пойти в архив. Однако те фотографии, что мне предоставили, тоже оказались интересными — это архивные снимки сотрудников предприятия, сделанные 9 мая 1975 года. Все сотрудники были сфотографированы на белом фоне, а их лица довольно говорящие. Это люди, которые прошли войну, большинство из них мужчины, хотя раньше работа на фабрике была преимущественно женским делом. Видимо, уже в 1975 году автоматизация производства была доведена до такого уровня, что требовалась мужская сила, чтобы носить эти огромные тюки с тканями. Женщины в таких частях производства не работали.

Вторая интересная находка — подарки, сделанные городом-побратимом Лодзью (прим. ред. — город в Польше, который был городом-побратимом Иванова во второй половине XX века), где также было широко развито текстильное производство. Между городами был культурный и технологический обмен, проводились соревнования и поездки. Сохранились подарки, сделанные фабриками Лодзи фабрике «Красная Талка» в Иванове, которую мы посещали, — например, подарок в честь юбилея Первой русской революции.

ЧТО СТАЛО ДЛЯ ТЕБЯ САМЫМ БОЛЬШИМ ОТКРЫТИЕМ РЕЗИДЕНЦИИ?

Я никогда не была в Иванове до резиденции. Для меня наиболее поразительным оказалось то количество памятников, топонимики, сохранившихся с советских времен и отражающих эту рабочую гордость. В таком масштабе, наверное, я это еще ни в одном другом городе не видела.

ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ОЗНАЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТАТЬ РЯДОМ С ДРУГИМИ ХУДОЖНИКАМИ?

Восемь месяцев назад у меня родился ребенок, сейчас он маленький, а я, соответственно, достаточно изолирована от художественного комьюнити. До этого я курировала большую выставку в Чебоксарах, и это дало мне возможность общаться с большим количеством художников. После того, как проект завершился, я действительно оказалась немножко в изоляции у себя дома. И, конечно, эта резиденция вывела меня и моего мужа-художника (прим.ред. — речь о Павле Сохацки) из этой замкнутости. Наконец, снова можно общаться, видеть другие работы, дискутировать. Это глоток свежего воздуха для нас.

ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ ЛЮБИМЫЙ МЕДИУМ?

Вообще моя практика в основном сфокусирована на видео. И это, наверное, тот медиум, с которым я больше всего люблю работать. Он кажется мне довольно нарративным. А я всё-таки человек нарративный — мне хочется истории рассказывать.

Пока ты снимаешь, всё классно, но потом долго сидишь за компьютером. Я уравновешивала это какими-то вещами, которые делаются руками. Это могли быть инсталляции, собственно, керамика, что-то из ткани и так далее.

КАК ТЫ ДЛЯ СЕБЯ ОПРЕДЕЛЯЕШЬ РОЛЬ СОВРЕМЕННОЙ ХУДОЖНИЦЫ?

Мне кажется, роль современного художника на данный момент довольно жалкая. Современный художник заключен в цепи олигархата — или, в лучшем случае, буржуазии — спонсирующего искусство. Такое искусство максимально отдалено от потребностей простого населения. Как я вижу роль художника — вернуть искусство в лоно народа, чтобы оно принадлежало не только высокообразованным людям, у которых есть большое количество времени, но и людям, у которых этого времени нет, но которое хотели бы приобщиться к искусству; людям, которые работают на то, чтобы весь мир вокруг нас функционировал.

Павел Сохацки

НАД КАКИМ ПРОЕКТОМ ТЫ РАБОТАЛ ИЛИ ПЛАНИРУЕШЬ РАБОТАТЬ В РЕЗИДЕНЦИИ?

Когда я был в Иванове, у нас было несколько экскурсий. На одной из них, на текстильном заводе, я узнал, что там есть тропический климат. Тогда я стал думать о тропическом саде для рабочих этого завода. Планирую создать маленькую серию для выставки, 4-5 живописных полотен.

ЧТО ТЕБЯ ОСОБЕННО ЗАИНТЕРЕСОВАЛО В ИВАНОВЕ?

В Иванове было интересно, это, наверное, самый хаотичный российский город, что я видел, он очень гетерогенный. Город существует между большими инфраструктурами советских заводов и маленькими, старыми инфраструктурами, появившимися до революции, когда здесь были еще деревни.

КАК ДЛЯ ТЕБЯ ПРОШЛА РЕЗИДЕНЦИЯ?

Это моя вторая резиденция в России, а вообще — пятая или шестая. Всё очень мило организовано, приятная социальная инфраструктура между организаторами и резидентами. Это, кстати, не норма, потому что в резиденциях бывают и негативные отношения друг к другу. Здесь я увидел успешную модель резиденции, ориентированной на художников и кураторов, на производство работ вне искусственных иерархий.

ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ОЗНАЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТАТЬ РЯДОМ С ДРУГИМИ ХУДОЖНИКАМИ?

Для меня лично, как человека из семьи эмигрантов, нет ничего удивительного в смене места и, соответственно, точки зрения. С детства я имел опыт бытия «чужим» в новом пространстве. И резиденция в этом смысле тоже стала для меня фундаментальным опытом. В Иванове художники общались друг с другом, чувствовался взаимный интерес. Также резиденция — это возможность увидеть иные локальные контексты, от экономических до культурных.

ОДИН ИЗ ТВОИХ ПРОЕКТОВ — ЭТО БЕРЛИНСКАЯ ГАЗЕТА ARTS OF THE WORKING CLASS. МОЖЕТ ЛИ ИСКУССТВО НЕ БЫТЬ ПОЛИТИЧЕСКИМ?

Да, искусство может работать, например, как терапия, что не связано с политическими амбициями — человек отделяется от общества и работает сам по себе, реализует свои творческие возможности. Я недавно с кем-то обсуждал, что в искусстве — неважно, концептуальное оно или нет — всегда есть элемент терапии. Политический дискурс тоже часто присутствует, это вопрос проявленности, соотношения.

ТЫ МНОГО ЛЕТ РАБОТАЛ В ГЕРМАНИИ, А ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ЖИВЕШЬ И РАБОТАЕШЬ В РОССИИ. МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ОХАРАКТЕРИЗОВАТЬ РОССИЙСКУЮ ХУДОЖЕСТВЕННУЮ СЦЕНУ?

Уточню, что я живу и в России, и в Германии. Кажется, что российскую арт-сцену принято считать community-based и p2p-based. У многих художников есть работа, а в странах Западной Европы часто, чтобы быть успешным художником, нужно заниматься лишь искусством. В Европе выше конкуренция. Оценить ситуацию в России мне сложно, но могу сказать, что здесь скорее нет настоящего коммерческого рынка искусства.

Кристина Павлова

НАД КАКИМ ПРОЕКТОМ ТЫ РАБОТАЛА ИЛИ ПЛАНИРУЕШЬ РАБОТАТЬ В РЕЗИДЕНЦИИ?

У нас короткая резиденция — всего две недели — и достаточно свободная в формате: можно приехать с готовым проектом, а можно найти идею и вдохновение на месте, а начать работу уже дома. Главная задача — сделать работу к выставке, запланированной на январь. У меня, как и у остальных резидентов, пока нет окончательной идеи, но есть предположения, над чем я буду работать.

Одна из концепций — я хочу сделать обернутую тюлем колонну. Это такое минималистичное решение, обусловленное материалом, который я здесь увидела. Иваново — это столица текстильной промышленности, здесь много больших центров сбыта текстиля. По одному из них я как-то ходила, пытаясь найти что-то, что меня зацепит, и увидела магазины с тюлем. Она красиво топорщилась, будто юбка свадебного платья. Этот объем меня вдохновил, и мне захотелось использовать этот материал в минималистичном решении. Возможно, в пространстве, где будет проходить выставка, я оберну колонну тюлем или построю свою и сделаю для нее длинную тюлевую юбку.

Еще я заметила одну странность в Иванове — видимо, здесь часто меняют радиусы поворота машины, делают его то шире, то уже. Из-за этого тротуары порой двоятся. Я считала это как некий баг — он мне понравился. И это здесь встречается повсеместно, в разных частях города. Вчера у нас была дискуссия с коллегами, и им понравилось мое замечание об этом задваивании — раньше они на него не обратили внимания.

ЧТО СТАЛО ДЛЯ ТЕБЯ ГЛАВНЫМ ОТКРЫТИЕМ В РЕЗИДЕНЦИИ?

Наверное, наблюдение за резидентами. Мы все решаем одни и те же задачи, а порой и конфликты. Интересно наблюдать разницу мировоззрений, это дает повод для размышлений. Значительную часть времени я думаю, почему другие художники посмотрели на что-то одним образом, а не так, например, как сделала я. Такой анализ поведения других людей — для меня это что-то новое.

ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ОЗНАЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТАТЬ РЯДОМ С ДРУГИМИ ХУДОЖНИКАМИ?

Мы пока и не поработали, только ближе к концу резиденции начнем делать что-то своими руками. У нас была плотная программа, и времени, чтобы творить скорее не было. Сейчас, когда мы начинаем вместе работать, — это вдохновляет, потому что мы видим одни и те же места, материалы, но все подмечаем разное. Вчера, после экскурсии, мы все сидели в шоке, потому что побывали в одном и том же месте, но настолько разные вещи вынесли оттуда.

ПОЧЕМУ ТЫ ПРИНЯЛА РЕШЕНИЕ ПРИЕХАТЬ В РЕЗИДЕНЦИЮ, ЧТО ТЕБЯ ЗАЦЕПИЛО?

Как я сказала, меня зацепил свободный подход к формату резиденции: не нужно было подавать готовый проект, уже связанный с локальным контекстом. Я плохо себе представляю, как это можно сделать, еще не оказавшись на месте. То, что не обязательно создавать работу здесь, — это меня тоже привлекло, потому что обычно я долго придумываю проекты, а внешнее давление сроков меня отталкивает.

ЗА ЧТО ТЫ ЛЮБИШЬ СКУЛЬПТУРУ КАК ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МЕДИУМ?

Мне кажется, это мой плавный переход из архитектуры. Архитектура — это тоже мышление пространством, объемом, а скульптура для меня — это логичное уменьшение объемов. Я никогда не занималась живописью, графикой или другими изобразительными искусствами. Меня это особенно не пленит, хотя порой хочется написать картину. Но в целом, любовь к скульптуре — это что-то неосознанное, вытекающее из моего бэкграунда.

ЭТОЙ ОСЕНЬЮ ТЫ СДЕЛАЛА КВАРТИРНУЮ И ЛИЧНУЮ ВЫСТАВКУ «ЗОНА СДЕРЖАННОЙ АГРЕССИИ». РАССКАЖИ, КАКОЙ ОПЫТ ТЫ ПРИОБРЕЛА И ХОТЕЛА БЫ ТЫ ЕГО ПОВТОРИТЬ?

Я бы, конечно, хотела такое повторить. Когда выставка была открыта, то ее посещение предполагалось лишь в моем присутствии. Посмотреть выставку можно было лишь с моим сопровождением, моим рассказом истории о семье, создании работ. Желание сделать выставку родилось из эмоционального непережитого груза. В процессе, пока я всё придумывала и структурировала, этот груз тоже обживался, обдумывался. Когда я создавала сами работы — это был невероятный кайф, потому что никаких внешних условий не было. Я сама для себя их создавала. Потом, в процессе экскурсий, которых было порядка 80, я много говорила о своей семейной истории. Естественно, за это время острые углы стали мягче. Само пространство квартиры, которое изначально для меня было тяжелым и давящим, стало ощущаться иначе — из квартиры бабушки отца оно стало просто квартирой, где проходила выставка. Произошло замещение или присваивание. И теперь я по-другому отношусь к произошедшему, чувствую свободу от этой истории. Получается, это был терапевтичный опыт.

Катя Серикова

НАД КАКИМ ПРОЕКТОМ ТЫ РАБОТАЛА ИЛИ ПЛАНИРУЕШЬ РАБОТАТЬ В РЕЗИДЕНЦИИ?

Проект был придуман еще до резиденции, это — тотальная инсталляция о влиянии через зонирование. Особенность проекта в том, что я хочу поместить его в производственное пространство. Я подумала, что это надо делать именно здесь, ведь город известен своими фабриками и мануфактурами. Проект я связала с различными историческими контекстами — с советским, и дореволюционным. Я отталкиваюсь от впечатления от похода на фабрику — местное ткацкое производство. Мне кажется, это очень подходит под мой проект: я придумала образ персоны, растворяющей в своем рабочем пространстве.

КАК ТВОЙ ПРОЕКТ СВЯЗАН С ЛОКАЛЬНЫМ КОНТЕКСТОМ?

Вообще я работаю с темами социальных систем, распределения влияния и зависимости в них. Вместе с тем мне интересны мода и одежда. Иваново — это родина ткацкого производства, поэтому я решила, что надо работать с местным материалом, тканями. К тому же, на фабрике собираются своеобразные отходы производства — небольшие кусочки ткани, пробники. На них печатаются изображения, чтобы понять, как оно будет выглядеть. В итоге на эти ткани наслаиваются множество узоров, паттернов. Я их обязательно использую, мне удалось эти пробники получить. Планирую отшить некоторые детали для инсталляции из них.

ЧТО СТАЛО ДЛЯ ТЕБЯ ГЛАВНЫМ ОТКРЫТИЕМ В РЕЗИДЕНЦИИ?

Было одно место, которое меня особенно впечатлило, — это БИМ, Большая Ивановская Мануфактура. Мне кажется, для местных это что-то привычное и понятное, но поразительное для меня. Это огромная заброшенная мануфактура, она состоит из нескольких корпусов из красного кирпича. Мне даже удалось там немножко погулять. Мануфактура поражает своей архитектурой: огромными колоннами, высокими потолками, большими окнами и другими особенностями, свойственными производственным помещениям. Всё это в запустении, помещение огромное, но руинированное. И к тому же, оно находится в центре города.

Еще меня поразили местные художники, потому что с ними сложилось теплое общение и взаимодействие. Я не ожидала, что здесь такая развитая художественная сеть.

ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ОЗНАЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТАТЬ РЯДОМ С ДРУГИМИ ХУДОЖНИКАМИ?

Это было интересно, потому что это моя первая выездная резиденция. Я буквально живу рядом с другими людьми и наблюдаю разные форматы мышления. Я слежу за развитием проектов и наблюдаю разные подходы к художественной практике. Все мы вдохновляемся разными вещами: кто-то отталкивается от местных материалов, кто-то работает с впечатлениями, а кто-то уже приехал с готовой идеей. Думаю, это полезный опыт.

ЧЕМ ТЕБЯ ПРИВЛЕКАЕТ СТЫК МОДЫ И ИСКУССТВА?

Мне интересно оставлять работы в будто недоделанном виде. Я ищу границы сделанности работы. Медиумы, с которыми я работаю, воспринимаются зрителями достаточно однозначно: одежда, мода — это сфера утилитарного характера с отдельной эстетикой, а искусство — это что-то совсем другое. Мне же интересно довести моду до неутилитарности, придать ей новый, более философский смысл. Здесь есть что-то терапевтическое, ведь одежда — это форма защиты. Я сочетаю художественные материалы, например, дерево и олово, с элементами из моды — с кожей, пряжей, отдельными вязаными деталями. Мне кажется, эту идею ярко передавала моя выставка «Прочные связи» в ММОМА, там были и сшитые, и связанные элементы.

Марина Алаева

НАД КАКИМ ПРОЕКТОМ ТЫ РАБОТАЛА ИЛИ ПЛАНИРУЕШЬ РАБОТАТЬ В РЕЗИДЕНЦИИ?

На самом деле этот проект был рожден немного раньше резиденции, незадолго до нее. Когда я увидела пост с open-call, то поняла, что это про меня. Тут сплелось всё, над чем я сейчас работаю: труд и женский труд в частности, индустриальное наследие города и огородничество. А вернее — связь индустрии, промышленных предприятий и их соседства с огородничеством. Мне интересно, как заводчанин после трудовых будней едет на огород. Получается такой беспрестанный цикл. Становится ли огород отдыхом? Я сама из Ижевска, живу там же, это тоже крупный индустриальный центр.

Другая важная тема — это наследие русского авангарда, которого в Иванове, как известно, очень-очень много. И конструктивистская архитектура, и живопись у них классная в коллекции художественного музея. В общем, всё пропитано русским авангардом в Иванове.

В резиденции я работаю над дополненным реди-мейдом. Создаю инсталляции из профнастила, дополняю их зинами, журналами, может быть, аудио. Получаются такие супрематические ассамбляжи, как я их называю. Связь профнастила с огородничеством и индустриальным наследием мне кажется очевидной. Это такой универсальный материал, который используется и в промышленной архитектуре и для строительства заборов тех же СНТ. Эта «заборность» российский действительности для меня тоже важна. На промышленных предприятиях забор ассоциируется с режимом, закрытостью, а заборы в СНТ отсылают к крестьянскому саду, образу рая на земле.

КАК ТВОЙ ПРОЕКТ СВЯЗАН С ЛОКАЛЬНЫМ КОНТЕКСТОМ?

Моя центральная скульптура условно называется «Зеленая полоса». Это отсылка к работе Ольги Розановой. К сожалению, ее в коллекции Ивановского музея нет, но, тем не менее, тут всё пропитано женским трудом, женским русским авангардом, и для меня это очень важно. Также я взаимодействовала с местными художниками и стрит-артистами и опрашивала их на предмет садов-огородов. Я была удивлена, что молодые парни, отвечали, что у них у всех есть огороды. И это тоже часть моей работы, потому как я буду по итогу резиденции делать еще и журнал «Огородница», но в рамках Иванова. У меня уже есть первый журнал в рамках Ижевска, а сейчас я буду делать второй выпуск, где буду опрашивать уже ивановских огородниц.

ЧТО СТАЛО ДЛЯ ТЕБЯ ГЛАВНЫМ ОТКРЫТИЕМ В РЕЗИДЕНЦИИ?

Прежде всего я была удивлена архитектуре. Насколько тут много неповторимых зданий конструктивистских! Они, к сожалению, не все в классном состоянии находятся, но я живу в том районе, где каждое здание можно рассматривать бесконечно.

Еще я каждый раз удивляюсь, как тема огородничества отзывается вообще у москвичей и у местных жителей. Все начинают мне рассказывать про своих бабушек и мам. У нас вчера было публичное обсуждение наших проектов и мне понравилось, что эта тема заняла так много времени.

ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ОЗНАЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТАТЬ РЯДОМ С ДРУГИМИ ХУДОЖНИКАМИ?

Я заметила, что всё художническое сообщество — поддерживающее, милое. Мы обсуждаем многие вопросы. Я сталкиваюсь с критикой, но она мягкая и полезная. Например, тот же зеленый профнастил. Я предположила, что это очень женский цвет, который хорошо отражает фемининность. Тем не менее, всю резиденцию со мной спорят другие художницы, говоря, что нельзя быть такой категоричной. Самое ценное — это критика и обратная связь, но не токсичная, а продуктивная.

КАК В ТВОЕЙ ПРАКТИКЕ СОЧЕТАЮТСЯ, С ОДНОЙ СТОРОНЫ, ИНТЕРЕС К ОГОРОДНИЧЕСТВУ, А С ДРУГОЙ — ИНТЕРЕС К ИЖЕВСКОЙ И УДМУРТСКОЙ СЛОВЕСНОСТИ?

Темы огородничества и словесности, мне кажется, — это симптомы региональности. Это то, что отличает регионы от метрополии. Условно в Центральной России есть титульный образцовый язык, литературный, но всё, что за пределами этого центра, обладает какими-то особенностями. И особенно в Ижевске и в Удмуртии мы обладаем таким диалектом неповторимым. В моей речи ты можешь услышать акцент, кроме того есть странная структура предложений. Есть регионализмы — слова, которые работают на территории определенного региона, а за его пределами нуждаются в пояснении. Словесность и огороды — то, что делает нас, каждый отдельный регион, особенными.

ПРОВОДИЛА ЛИ ТЫ УЖЕ В РАМКАХ РЕЗИДЕНЦИИ ВОРКШОП ИЛИ АРТИСТ-ТОК?

У меня был артист-ток. И я периодически опрашиваю всех людей, которых встречаю. Я их записываю на аудио, перерабатываю в текст. Мне важно сохранить без редактуры именно эту живую речь с косноязычием, какими-то оговорками. Всё сохранить как есть, потому что именно в этом есть жизнь.

КАК ТЫ НАХОДИШЬ СВОИХ ИНФОРМАНТОВ?

На самом деле всяко. Изначально я сделала запрос к организаторам, что мне нужна фокус-группа из женщин. Но в процессе жизни здесь я периодически всех людей, которые оказываются на моем пути, опрашиваю.

Дарья Растунина

НАД КАКИМ ПРОЕКТОМ ТЫ РАБОТАЛА ИЛИ ПЛАНИРУЕШЬ РАБОТАТЬ В РЕЗИДЕНЦИИ?

Сейчас мой проект находится на стадии осмысления. Всё-таки две недели это, мне кажется, небольшой срок, чтобы сформулировать идею проекта. Заранее у меня не было ничего придумано. Хоть я и из Иваново, мне всё равно хотелось глубже погрузиться в контекст, посмотреть на всё со стороны и другими глазами. Я читаю, изучаю историю местных фабрик. Многие думают, что здесь всё про ткачество и прядение, но большей части это красильные и отделочные производства. Сейчас я пытаюсь узнать о них больше, чтобы сформулировать свой проект. Вообще меня интересуют разного рода технологии и их включение в жизнь людей.

КАК ТВОЙ ПРОЕКТ СВЯЗАН С ЛОКАЛЬНЫМ КОНТЕКСТОМ?

Мне кажется, что он связан напрямую. Я из Иваново, и так или иначе всегда работала с локальным контекстом — он постоянно присутствует рядом. В какой-то момент это даже давило. Я училась в текстильной академии, много занималась дизайном, текстилем, и это оказывало на меня определенное влияние, местами травмирующее. Поэтому я какое-то время старалась отдалиться от всего этого, даже скрыться.

Потом я переехала в Петербург. Мне казалось, что нужно уйти на расстояние, чтобы потом к этому приблизиться. И так получилось, что, когда я вернулась, случилась эта резиденция. Она стала хорошей почвой, чтобы посмотреть на всё новым взглядом. У меня уже не было прежнего отрицания, которое часто возникает у людей, долго работавших в дизайне и уставших от него.

Вернувшись в Иваново, мне захотелось, наоборот, углубиться в этот контекст и попробовать выстроить с ним диалог. Раньше я хотела только избавиться от него, а сейчас — исследовать. Я много читаю — и исторические материалы, и тексты о технологических процессах, о составе пигментов, о том, как всё это зарождалось именно с технологической точки зрения. Это сейчас особенно интересно.

КАК ДЛЯ ТЕБЯ ОЩУЩАЕТСЯ ВЕРНУТЬСЯ В РОДНОЙ ГОРОД, НО УЖЕ В ДРУГОМ СТАТУСЕ — ХУДОЖНИЦЫ, РЕЗИДЕНТКИ, ИССЛЕДОВАТЕЛЬНИЦЫ?

Если честно, мне кажется, что я даже в менее выгодном положении. Когда ты слишком погружен в контекст, многое кажется привычным и уже не вызывает острого впечатления.

Во время резиденции мне хотелось, наоборот, получить новое впечатление — это была задача номер один. И я его действительно получила, когда мы поехали на фабрику «Красная Талка», одну из старейших фабрик, занимающихся отделкой и покраской тканей. Я никогда не была на подобных производствах. Само здание с почти двухсотлетней историей произвело сильное впечатление.

Было странно осознавать: я живу здесь всю жизнь, но никогда не была в таком месте. И это ощущение перекликается с темой секретности, окружавшей производство пигментов и их составов — отдельные закрытые комнаты, в которых проводили эксперименты. Чувствуется, что многое буквально «под семью замками». И кажется, что ты там не был не потому, что не интересовался, а потому что это и правда связано с неким скрытым, почти сакральным процессом. Это ощущается в воздухе.

ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ОЗНАЧАЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТАТЬ РЯДОМ С ДРУГИМИ ХУДОЖНИКАМИ?

Для меня это один из важных элементов практики. Я часто инициирую совместные или коллективные действия.

Например, в Иваново я делала небольшие резиденции для художников. Сейчас мы открыли artist-run space, где вместе работаем, делаем выставки — недавно открыли первую. Мне важно ощущать вокруг себя среду. Мне казалось: я хочу заниматься современным искусством — наверняка есть и другие, кому это интересно. И если собраться в одном пространстве, даже просто чтобы посидеть вместе, это уже влияет на процесс.

В резиденции меня очень радовало, что рядом люди с разным опытом. Это возможность чему-то научиться и дать что-то взамен. Например, вместе с Катей Сериковой мы сделали офсайт-проект. Для меня это было важно еще и потому, что современное искусство в Иваново существовало задолго до фабрики «Авангарда».

Была арт-группа «Хлеб», работавшая еще в 2000-х. Они делали офсайт-проекты на заброшенных фабриках — на НИМе, БИМе — во времена, когда о реконструкции никто не думал. Из этих инициатив позже и выросла фабрика «Первая фабрика авангарда».

Поэтому офсайт-проект, который мы сделали в резиденции, стал для меня отсылкой к истокам — к моменту зарождения разговора о современном искусстве в городе. Такой небольшой исторический жест. Жаль, хлеба на заброшке поесть не успели — было бы символично.

ТЫ РАБОТАЕШЬ С ЖИВОПИСЬЮ, ГРАФИКОЙ, ДЕРЕВОМ, ТЕКСТИЛЕМ. ЕСТЬ ЛИ ЛЮБИМЫЙ МЕДИУМ?

Наверное, нет. Я не работаю с керамикой, последнее время больше с деревом.

В каждом проекте я отталкиваюсь от задачи и подбираю медиум под нее. Раньше меня смущало, что у меня нет одного «главного» медиума. Мне казалось, что нужно выбрать один и всё делать только в нем. Но чем глубже я вхожу в современное искусство, тем яснее понимаю: невозможно любую идею встроить в один материал. Это было бы не совсем честно — особенно если выбор медиума делается только ради визуальности.

Обычно у меня сначала появляется концепция, а уже под нее — материал. Бывают и обратные случаи, когда я иду от материала. В этом проекте будет гибридный путь: часть — от концепции, часть — от материала.

Сейчас я жду материалы с фабрики: отходы ткани, суровье, возможно — сами красители (если получится, учитывая секретность состава). Хочется пожить с этими материалами, пощупать их, буквально телесно ощутить — замотаться в ткань, посмотреть, как она ведет себя.