«Мы хотели, чтобы дети сами задавали вопросы, искали смыслы и спорили с нами»: Марина Романова о «Детской выставке» в Яндекс Музее

ЭТО ВАШ ПЕРВЫЙ КУРАТОРСКИЙ ПРОЕКТ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ДЕТСКОМУ ТВОРЧЕСТВУ, ИЛИ ВЫ УЖЕ РАБОТАЛИ С ПОДОБНЫМИ ТЕМАМИ?

До Яндекс Музея я работала в «Гараже» 11 лет. Там я была куратором программ медиации. По сути, в рамках медиации мы с коллегами не курировали выставки — мы курировали сопроводительные, образовательные или, как я их называю, «разобразовательные» программы. Поэтому у меня большой опыт работы с детьми, подростками, людьми третьего возраста, людьми с инвалидностью — в общем, с самыми разными категориями посетителей.

Конструирование выставки от начала до конца — это первая история в моей практике. Но если говорить о каких-то отдельных элементах, то здесь у меня уже большой опыт: три года я работала в благотворительном фонде «Шалаш», где проводила занятия для детей с трудным поведением.

ОКАЗАЛСЯ ЛИ ЭТОТ ПРОЕКТ ДЛЯ ВАС ЧЕМ-ТО ОТЛИЧАЮЩИМСЯ ОТ ВАШИХ ПРОШЛЫХ КУРАТОРСКИХ ОПЫТОВ?

Для меня, конечно, каждый проект по-своему важен и ценен, каждый — уникален. Что здесь было особенно классно? Появилась возможность позвать настоящих единомышленников, с которыми хочется двигаться дальше. У нас была большая поддержка со стороны благотворительного фонда «Шалаш». Вместе с их командой мы разрабатывали методику всех встреч лаборатории. Мы также попросили педагогов «Шалаша» помогать нашим художникам и детям.

Еще очень повезло собрать художников, которые мне нравятся: с кем-то я уже работала, как с Кристиной Пашковой, а с кем-то давно хотела поработать, но еще не было возможности, — например, с Лёшей Суховым (Сюхмен) или Машей Сомик. Удалось поработать и с ребятами из творческого объединения «КОННЕКТ», которые занимаются технологическим искусством. Для них это, по сути, был первый опыт работы с детьми и подростками, и здорово, что мы тоже смогли что-то им предложить.

И еще для меня было важно сначала провести лабораторную часть. Дети, подростки, художники, инженеры — все встречались, вместе думали, брейнштормили, искали идеи. Для меня вообще процесс ценнее, чем финальный результат. И то, что эта лабораторная часть в итоге длилась шесть недель, — это, конечно, здорово. Я этим горжусь. Хотя и результатом выставки тоже, конечно, довольна.

В ПРОЕКТЕ ПРИНЯЛИ УЧАСТИЕ 55 ДЕТЕЙ. РАССКАЖИТЕ, КАК ПРОХОДИЛ ОТБОР? ИЗ ОПИСАНИЯ Я УЗНАЛА, ЧТО ЭТО БЫЛИ ДЕТИ СОТРУДНИКОВ ЯНДЕКСА — НО ВСЁ РАВНО ЭТО ДОВОЛЬНО БОЛЬШОЕ КОЛИЧЕСТВО УЧАСТНИКОВ.

На самом деле мы с командой Яндекс Музея рассматривали разные форматы. Мы были готовы звать и ребят, которые просто ходят в наш Музей. И тех, кому в целом интересны технологии или современное искусство, через открытый опен-колл, который мы организовали вместе с внутренними комьюнити Яндекса. Но нам показалось, что откликов будет слишком много, и мы будем вынуждены многим отказать. Поэтому решили немного сузить воронку и открыли опен-колл только для детей сотрудников Яндекса.

В итоге к нам пришло 55 заявок, и получилось так, что мы взяли всех. Нам очень повезло: никому не пришлось отказывать, и, по сути, все ребята стали участниками проекта.

Изначально мы задумывали четыре лаборатории для четырех возрастных групп: 6–8 лет, 8–10 лет, 10–12 лет и подростки постарше. Но на практике оказалось, что самой старшей участнице было 14 лет. Видимо, среди детей сотрудников Яндекса ребят старше либо совсем немного, либо они уже слишком заняты, чтобы участвовать в таких проектах.

Дальше каждая группа работала уже с определенной технологией. Для самых маленьких мы выбрали роботов-доставщиков, потому что это понятная, осязаемая история. Многие уже видели этих роботов в городе, а мы еще и привозили одного на занятия, чтобы дети могли посмотреть на него вживую, потрогать, понаблюдать за ним.

Следующая группа работала с робототехникой — с направлением Роботикс, то есть с физическим искусственным интеллектом. Они взаимодействовали с роборукой — тоже материальным и понятным объектом. С этой группой работали две текстильные художницы — Кристина Пашкова и Александра Островская.

Ребята постарше, примерно десяти лет, активно работали с нейросетями и исследовали Алису AI. Именно с этой группой работало творческое объединение «КОННЕКТ», которое занимается технологическим искусством. И в этой лаборатории дети сделали удивительное наблюдение: они выяснили, что у Алисы AI не было детства. Так родилась идея вместе придумать для нее детство, буквально сконструировать его. Это было невероятно классное открытие — мы сами бы до него точно не додумались, а дети его нашли и развили.

Самая старшая группа работала с Поиском — самым первым сервисом Яндекса, с которого вообще началась компания. Это уже более сложная для осмысления тема, потому что Поиск нельзя потрогать — это не физический объект, а технология в чистом виде. Поэтому мы отдали ее самым старшим участникам и пригласили в эту лабораторию художника Лёшу Сухова (Сюхмен). Мне кажется, у них с подростками случился хороший контакт. В итоге они сделали анимационный фильм о Поиске — не только как о технологии, но и о поиске себя, смыслов, своего места. Мне кажется, эта работа точно передает саму идею лаборатории.

ИСТОРИЯ ПРО АЛИСУ AI, КОТОРОЙ ДЕТИ ПРИДУМАЛИ ДЕТСТВО, ОЧЕНЬ ТРОГАТЕЛЬНАЯ. И ПОКА Я ГОТОВИЛАСЬ К РАЗГОВОРУ, ПОЙМАЛА СЕБЯ НА МЫСЛИ, ЧТО ЧАЩЕ ВСЕГО ВЫСТАВКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ ВСЁ-ТАКИ ДЕЛАЮТ ВЗРОСЛЫЕ. А ЗДЕСЬ ВЫСТАВКУ ДЛЯ ДЕТЕЙ СДЕЛАЛИ САМИ ДЕТИ. НАСКОЛЬКО ЭТА ИДЕЯ БЫЛА ДЛЯ ВАС ПРИНЦИПИАЛЬНОЙ?

Она была основополагающей. Мне вообще близок принцип «Ничего для нас без нас», и в этом проекте он был одним из ключевых. Нам хотелось, чтобы дети не просто что-то сделали в рамках мастер-классов, а стали полноценными авторами проекта. Поэтому даже в этикетках на выставке рядом с названием работы указаны все авторы — и художники, и дети, через запятую. Мы не разделяли их. Они были соавторами на равных.

Это была одна из главных идей проекта — сделать так, чтобы дети почувствовали себя художниками. И, что интересно, у них с этим вообще не возникало никаких сомнений. Им говоришь: «Ты художник», — и они отвечают: «Ну да». Как будто иначе и быть не могло. Я очень люблю работать с детьми. Конечно, это бывает непросто, но меня это невероятно вдохновляет. И меня давно интересует, как образовательные практики помогают сохранить исследовательский дух — не только у детей, но и у взрослых.

Когда я говорю об этом, всегда вспоминаю поездку в итальянский город Реджо-нель-Эмилия, где появилась знаменитая реджио-педагогика (прим. ред. — это гуманистический подход к дошкольному образованию, основанный Лорисом Малагуцци. Главные принципы метода: ребенок — активный исследователь, среда как «третий воспитатель» и опора на интересы детей). Мы с подругой специально приехали туда, чтобы посмотреть, как всё устроено. И меня очень впечатлила сама философия. Там работают с детьми буквально с рождения, но главное — воспринимают ребенка как исследователя. А образовательной средой становится абсолютно всё: как взрослые разговаривают с детьми, как устроено пространство, что они едят, как проходит день. И мне понравилась мысль, что ребенку не просто говорят «можно» или «нельзя», а вместе с ним исследуют мир, обсуждают, задают вопросы.

Наверное, именно это мы и хотели сохранить в нашем проекте. Чтобы дети сами задавали вопросы, сами искали смыслы, спорили с нами, предлагали свои идеи. Не мы приносили им готовые ответы, а они вместе с художниками искали их.

Поэтому многое заранее было неизвестно. Например, с Лёшей Суховым (Сюхмен) мы понимали только, что хотим сделать мультфильм, потому что это понятный и детям, и взрослым формат. Но каким он получится, о чем будет, — этого мы не знали. Всё придумали сами подростки. С лабораторией про Алису AI было так же: никакого заранее написанного сценария не существовало. История рождалась прямо в процессе. И в этом одновременно был риск и самое большое открытие.

Наверное, одним из самых сильных моментов стало открытие выставки, когда дети сами проводили экскурсии. Они рассказывали о своих работах с такой уверенностью, как настоящие художники. И до сих пор иногда приводят друзей или одноклассников и говорят: «Вот это сделал я». Еще было интересно наблюдать, насколько по-разному мыслят дети. Например, в текстильной лаборатории занятия длились по три часа — и почти никто их не пропускал. Кто-то каждый раз придумывал что-то новое: шарф, рисунок, какой-то объект. А один мальчик из занятия в занятие делал практически одну и ту же схему, потому что она ему очень нравилась, и он совершенно не понимал, зачем ее менять. И это тоже был важный опыт — не загонять детей в рамки.

По сути, единственными рамками были правила. Их мы разработали вместе с фондом «Шалаш». У них есть замечательная практика: в самом начале вместе с детьми проговаривать, что можно делать, что нельзя и почему. Мы адаптировали ее для Музея. Например, можно участвовать во всем, что предлагается, просить о помощи, предлагать помощь, фантазировать. Нельзя обижать других, мешать занятиям или портить музейные объекты. Кажется, это простые вещи, но если проговорить их заранее и сделать общими для всех, дальше работать становится гораздо легче. Конечно, дети иногда спорили, толкались, выясняли отношения. Но в такие моменты всегда можно было вернуться к тем правилам, которые мы вместе приняли.

Я ЗАМЕТИЛА, ЧТО, РАССКАЗЫВАЯ О ПРОЕКТЕ НА САЙТЕ И В СОЦСЕТЯХ, ВЫ ЧАСТО ИСПОЛЬЗУЕТЕ ВЫРАЖЕНИЕ «БЕЗОПАСНОЕ ПРОСТРАНСТВО». ПОЧЕМУ ДЛЯ ВАС БЫЛО ВАЖНО УДЕЛИТЬ ЭТОМУ СТОЛЬКО ВНИМАНИЯ?

Мне кажется, идея безопасного взрослого вообще пока недостаточно проговаривается, хотя, например, в фонде «Шалаш» это один из главных принципов. Любой взрослый, который работает с детьми, должен быть безопасным. Когда я работала в «Шалаше», мы проходили много тренингов о том, как общаться с детьми. Потому что бывают ситуации, когда в лагеря или образовательные проекты приглашают замечательных взрослых, знакомят их с детьми, но при этом никак не готовят к этой работе. А это может приводить к самым разным сложным ситуациям.

Именно поэтому за всю методическую часть нашего проекта отвечал «Шалаш». Перед стартом лабораторий мы провели отдельный тренинг для художников, где обсуждали, как можно взаимодействовать с детьми, а как нельзя. Потому что для ребенка взрослый — это авторитет, человек, которому доверяют и которого внимательно слушают. И мы несем за это ответственность.

Поэтому, когда мы говорим о безопасном пространстве, речь не только о мягких углах или физической безопасности. В первую очередь это психологическая безопасность. Да, у нас была цель сделать художественный проект, но не любой ценой. Нам было важно, чтобы и детям, и взрослым в этом процессе было комфортно. Если возникали какие-то ситуации — кто-то кого-то случайно толкнул, произошел конфликт, — мы сразу их разбирали. Потому что комфорт и ощущение безопасности каждого участника были для нас абсолютным приоритетом.

А В САМОЙ ЭКСПОЗИЦИИ ЭТО ОЩУЩЕНИЕ БЕЗОПАСНОГО ПРОСТРАНСТВА ТОЖЕ КАК-ТО ОТРАЖАЕТСЯ?

Если же говорить про безопасное пространство уже на самой выставке, то оно проявляется немного по-другому. Нам хотелось сделать экспозицию открытой и вовлекающей — такой, где ребенок и взрослый чувствуют себя свободно. Там можно посидеть, полежать, посмотреть мультфильм, доплести текстильную работу, поучаствовать в интерактивах, оставить свои ответы на специальной доске. То есть пространство не только показывает работы, но и приглашает взаимодействовать с ними.

При этом для нас было важно сохранить еще один аспект безопасности — возможность быть честным. Например, в лаборатории про детство Алисы AI дети вместе обучали нейросеть, рассказывая о собственном детстве. И мне понравилось, что их воспоминания не были исключительно счастливыми или идеализированными. Кто-то рассказывал о сложных отношениях с сестрой, кто-то — о трудностях в школе или буллинге. Мы не стали это сглаживать или убирать. Наоборот, эти истории стали частью общей работы. Для меня это тоже про безопасное пространство — когда можно говорить не только о хорошем, но и о том, что тебя действительно волнует.

КАК ВЫ ПОДБИРАЛИ ХУДОЖНИКОВ-ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ ДЛЯ ПРОЕКТА?

Мы подбирали художников по нескольким принципам. Мне хотелось, чтобы они работали с разными медиумами.

Например, Маша Сомик часто работает с деревом, и в итоге мы остановились на деревянных скульптурах и видеоперформансе. Мне вообще кажется, что ее художественный язык напоминает детство — в хорошем смысле этого слова. При этом мы раньше не работали вместе, и мне давно хотелось сделать с ней какой-то проект. Здесь всё очень удачно совпало.

С Кристиной Пашковой, наоборот, у нас уже был большой опыт совместной работы. Мне нравится то, что она делает с текстилем. Несмотря на то что Яндекс Музей — это музей при технологической компании, для нас всегда было важно сохранять баланс между цифровым и тактильным опытом. Нельзя всё время проводить за компьютером — важно переключаться, работать руками. Поэтому мы регулярно проводим мастер-классы по керамике, играем в настольные игры, и текстиль органично продолжил эту линию.

Вместе с Кристиной в проекте участвовала и Александра Островская — ее преподавательница и сильная художница. Они обе воспринимают текстиль как одну из первых технологий: это тоже система, код, способ передачи информации. Поэтому для них эта тема оказалась естественной. И было здорово, что многие дети впервые попробовали ткать. После лаборатории некоторые даже попросили родителей купить домой маленькие станки и продолжают этим заниматься.

Ребята из творческого объединения «КОННЕКТ» — Дарья Обухова и Даниил Червяков. Они работают с технологическим искусством. С самим объединением мы уже были знакомы, но именно с Дарьей и Данилом раньше не работали. И еще для них это был первый опыт работы с детьми. Получился настоящий эксперимент — и для них, и для нас. Мы просто договорились попробовать и посмотреть, что из этого получится.

Лёша Сухов (Сюхмен) тоже был важным участником проекта. Мне давно нравятся его работы — в них есть что-то одновременно комиксовое, подростковое, какое-то ощущение поиска. Мне кажется, именно поэтому у него случился такой хороший контакт со старшей группой. И, насколько я знаю, сам он тоже получил большое удовольствие от этой работы.

Наверное, в целом мне хотелось собрать разных художников, которых объединяет открытость. Для нас было принципиально, чтобы они были готовы не только создавать произведения искусства, но и работать с людьми. Потому что это все-таки партиципаторный проект. Для нас человеколюбие было одним из главных критериев. В Яндекс Музее постоянно проходят мастер-классы, медиации, встречи с художниками, и нам важно работать с людьми, которым это действительно близко не только профессионально, но и по-человечески. Мне кажется, с этой командой мы попали абсолютно в точку.

ЕСТЬ ЛИ УЖЕ ПЛАНЫ ПРОДОЛЖАТЬ ДЕЛАТЬ ДЕТСКИЕ ВЫСТАВКИ ИЛИ ПРОДОЛЖАТЬ ЛАБОРАТОРИИ?

Думаю, мы будем об этом всерьез думать уже после того, как проект завершится и у нас появится возможность его переосмыслить, подвести какие-то итоги. Сейчас у нас много самых разных идей, связанных с выставками и исследованием разных технологических тем, и хочется постепенно их воплощать.

При этом мы уже видим большой интерес не только со стороны детей, но и со стороны взрослых. Родители постоянно спрашивают: «Почему только для детей? Мы тоже хотим участвовать». Это приятно!

Так что детские программы точно продолжатся: будут мастер-классы, медиации, экскурсии, разные курсы. А вот будет ли у этого проекта какое-то прямое продолжение в таком же формате, пока сказать сложно. Мы еще находимся внутри процесса и хотим сначала прожить этот опыт, а уже потом принимать решения.

ЕСЛИ БЫ ВЫ ПРИШЛИ НА ВЫСТАВКУ КАК ОБЫЧНЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ, КАКИМ БЫЛ БЫ ВАШ МАРШРУТ? НА ЧТО ВЫ БЫ ПОСОВЕТОВАЛИ ОБРАТИТЬ ОСОБОЕ ВНИМАНИЕ?

Я бы предложила идти по выставке по часовой стрелке — если заходить через главный вход музея, а не со стороны двора.

Сначала посмотреть работы лаборатории Маши Сомик, затем — мультфильм, который получился у Лёши Сухова (Сюхмен) с подростками. После этого перейти в зону ткачества, а затем — в лабораторию про детство Алисы AI, где можно поделиться собственными воспоминаниями и поучаствовать в создании общего «навыка детства».

А потом обязательно зайти в финальную зону и оставить свой ответ на вопрос, который мы меняем каждые две недели. Например: «Какого робота тебе не хватает?», «Какой технологией Яндекса ты пользуешься чаще всего?». Сегодня, например, вопрос такой: «Что самое необычное ты искал в Поиске Яндекса?». Мне кажется, здорово оставить там свой ответ — всё анонимно, но читать потом интересно.

Еще у нас есть раскраски, а главное — две книжные подборки. Одну для зоны про детство Алисы AI составила сама нейросеть. Мы попросили ее представить, какие книги она читала бы в детстве. А во второй зоне книги выбирала Анна Красильщик (прим. ред. — ведущая подкастов, журналист, автор книги «Давай поедем в Уналашку»). Это уже совсем другой взгляд — книги о детстве в самом широком смысле. Поэтому я бы обязательно посоветовала выбрать какую-нибудь книгу, посидеть, полистать ее. Только не уносить домой!

Вообще, мне хочется, чтобы люди на этой выставке немного замедлились, отдохнули, почувствовали себя частью происходящего, что-то попробовали сами. И ушли с ощущением легкости, любопытства и желания исследовать мир дальше. Наверное, именно это для меня самое важное.

ВЫ УПОМЯНУЛИ, ЧТО НА ВЫСТАВКЕ МОЖНО ДАТЬ АНОНИМНЫЕ ОТВЕТЫ НА РАЗНЫЕ ВОПРОСЫ. ЧТО ВАМ ЧАЩЕ ВСЕГО ПИШУТ?

Дети много пишут про аниме. Я, к сожалению, не специалист и не всегда могу это расшифровать, но коллеги помладше говорят, что это актуальная тема. При этом отвечают не только дети. Например, у нас был вопрос: «Что ты хочешь успеть сделать до конца лета?». И там были очень человеческие ответы: найти работу, погулять, отдохнуть. Какие-то простые вещи, которые всем понятны.

Был вопрос про робота, которого людям не хватает. И там тоже оказалось много теплых ответов: кто-то хотел робота-котика, кто-то — робота-собачку. Не было никакой агрессии или чего-то тревожного. Скорее чувствовалось желание найти друга, получить тепло и общение. Вот этот мотив — «мне нужен кто-то рядом», «я ищу друга» — очень часто считывается.

ЭТО ОЧЕНЬ МИЛО! В КОНЦЕ ХОТЕЛА СПРОСИТЬ: ПОКА ВЫ РАБОТАЛИ НАД ВЫСТАВКОЙ, ЧТО НОВОГО ВЫ ПОНЯЛИ О ДЕТЯХ? БЫЛО ЛИ ЧТО-ТО, ЧТО ВАС УДИВИЛО ИЛИ ЗАСТАВИЛО ПЕРЕСМОТРЕТЬ КАКИЕ-ТО ПРИВЫЧНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ?

Мне кажется, с точки зрения программирования выставки я еще раз поняла, что чем лучше всё продумано, тем больше пространства появляется для настоящей неожиданности. Потому что даже этот момент непредсказуемости на самом деле тоже должен быть запрограммирован. У нас был четкий тайминг: мы понимали, что есть шесть занятий, что на втором лучше делиться идеями, на третьем — предлагать свои решения, на четвертом — уже их финализировать. И вот эта структура, эта методика, которую мы создали, хорошо задала рамку — и внутри нее уже появилась настоящая свобода.

Мне кажется, этот эксперимент еще раз показал, что такие проекты важно делать вместе с профессионалами. Очень хорошо, что мы собрали разных художников, поддерживали их, помогали им ориентироваться в этом процессе. Потому что работа с детьми — это тоже отдельная компетенция.

При этом я поняла, насколько такие проекты эмоционально, трудо- и ресурсозатратны. Они происходят не только во время занятий, но и в чатах, в постоянных обсуждениях, согласованиях — вся эта невидимая часть работы тоже занимает огромное количество времени.

Еще мы сильно почувствовали, насколько детям важно признание. У нас прямо были вопросы: «А будут ли у нас грамоты?». И мы сделали грамоты. У нас было два открытия: первое — только для детей, их родителей и друзей, второе — уже для музейного сообщества. И на первом открытии мы всем вручали грамоты, фотографировали ребят. Это оказалось важным моментом — такой точкой: «Я это сделал».

Потом дети приходили на выставку, показывали работы друзьям и рассказывали: «Вот это сделал я». Родители тоже были очень включены. И для меня было большим счастьем, что все дошли до конца, никто не отвалился. Мне кажется, это еще раз показывает, насколько важно правильно спроектировать программу, понятно рассказать о ней, сформировать ожидания. Тогда люди действительно доходят до финала и чувствуют свою сопричастность.

Наверное, именно это и стало одним из главных факторов, почему проект получился.

И еще меня поразило, как дети воспринимают технологии. У них вообще нет какого-то страха перед ними. Когда мы говорили про роботов, ни разу не возникала мысль о том, что технология заменит человека. Для них это просто часть жизни. Например, в лаборатории с роборукой главной мыслью было: «Как же много она работает». И дети решили о ней позаботиться — они сплели для нее огромное покрывало. Мы вместе с художницей ездили в лабораторию, где она работает, остановили роборуку и укрыли ее этим покрывалом, чтобы она была такой красавицей. Мне понравилась эта идея: обычно мы думаем о том, как технологии заботятся о человеке, а здесь получилось наоборот — человек заботится о технологии.