Кто собирает искусство: коллекция Дмитрия Коваленко в Москве

С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ВАША КОЛЛЕКЦИЯ? СКОЛЬКО РАБОТ ОНА НАСЧИТЫВАЕТ?

Всё началось в первой половине девяностых, когда по просьбе друзей я стал поддерживать XL Галерею — одну из первых художественных галерей, открывшихся в Москве. Это были небольшие деньги, однако необходимые для организации выставок. Точно помню выставки Александра Виноградова и Владимира Дубосарского, Владислава Мамышева-Монро, Андрея Филиппова, Никиты Алексеева, Юрия Альберта, Игоря Макаревича. От этих выставок у меня осталось несколько работ, которые я получал в качестве благодарности. Постепенно я познакомился с художниками, втянулся в процесс и начал покупать работы, которые мне нравились. Помню одну из первых картин, за которую заплатил деньги на АРТ МОСКВЕ, — большой холст Виноградова и Дубосарского «Цветущий луг».

Через какое-то время пришло понимание, что собранные работы можно назвать коллекцией. В настоящее время в собрании примерно 700 работ. Так и было написано в аннотации к выставке «Восприятие красоты», которая прошла в рамках Биеннале личных коллекций, организованной фондом «Новые коллекционеры». Больше десяти лет назад Саша Обухова (прим. ред. — сейчас является куратором архивной коллекции Музея современного искусства «Гараж») описала всё, что было в собрании на тот момент, и у меня сохранился перечень с фотографиями. С тех пор коллекция значительно пополнилась.

КАК КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЕ ВЛИЯЕТ НА ВАШУ ПОВСЕДНЕВНУЮ ЖИЗНЬ?

На эту тему можно целую книгу написать, тут всё зависит от предмета коллекционирования, обстоятельств и уровня благосостояния.

В моем случае это, конечно же, удовольствие от жизни и работы в окружении красоты. К положительным сторонам можно отнести приятное общение с интересными людьми и приглашения на выставки и международные ярмарки, где всегда бывают запоминающиеся программы для коллекционеров. Однако всё это требует внимания и времени, которых не всегда хватает.

К несколько осложняющим жизнь сторонам относятся расходы на приобретение и обслуживание коллекции. Работы требуют определенного пространства и условий хранения.

В целом коллекционирование современного искусства — это увлекательное занятие и хороший социальный лифт с точки зрения общения с людьми и институциями.

КАКИЕ У ВАС КРИТЕРИИ ОТБОРА РАБОТ В КОЛЛЕКЦИЮ?

С самого начала у меня был только один критерий — работа должна нравиться, ее должно хотеться сразу повесить на стену в доме или в офисе. Я всегда покупал работы для украшения жизни.

Я не отдаю предпочтения каким-то конкретным художникам. Так сложилось, что я долго поддерживал XL Галерею, а там, на мой взгляд, были самые интересные авторы. В коллекции больше всего работ 90-х и нулевых — Константина Звездочетова, Владислава Мамышева-Монро, Олега Кулика, Александра Виноградова и Владимира Дубосарского, Ирины Кориной и других. Они создавали что-то новое — хотелось это иметь, и я покупал.

Сейчас у меня уже много их хороших работ разных лет, поэтому я больше слежу за художниками, которых пока нет в коллекции, чтобы «докомплектовать» ее. Как правило, это происходит на аукционах и ярмарках. Однако новая работа должна органично вписаться в коллекцию.

Это же относится и к произведениям молодых художников. Стараюсь следить за новыми именами, иногда покупаю. Но критерии всегда одинаковы — работа должна понравиться.

ВЫ СКАЗАЛИ, ЧТО НУЖНО «ДОКОМПЛЕКТОВАТЬ» КОЛЛЕКЦИЮ. ПОЛУЧАЕТСЯ, У КОЛЛЕКЦИИ ЕСТЬ КАКАЯ-ТО КОНЕЧНАЯ ТОЧКА?

У коллекции нет идеи, кроме иллюстрации того, что мне нравится, и времени, в котором она существует.

Если посмотреть на нее шире, это история русского контемпорари 90-х и 2000-х. У меня есть, например, Гор Чахал, Андрей Филиппов, Александр Мареев, «Четвертая высота». Это те, кто представлен на выставке «Восприятие красоты». Есть Дима Ликин, который до того, как стать главным художником Первого канала, был просто художником. Он пришел на открытие выставки и был удивлен, что у кого-то есть его работы.

При этом есть художники, чьи произведения не вписывались в мою коллекцию или просто мне не нравились. Поэтому сейчас я слежу — вдруг появится работа, которая мне подходит. Некоторых художников я покупал специально для выставки — их более современные произведения. Например, у меня есть работы Саши Мареева 90-х, а для экспозиции я приобрел работы 2012, 2016, 2019 годов, чтобы можно было проследить эволюцию его творчества. Недавнюю работу Кати Каменевой, одной из участниц группы «Четвертая высота», я также купил и включил в выставку. Такой была идея экспозиции — показать художников на протяжении 35 лет.

В «докомплектации» хорошо помогает галерея «Пальто», где можно найти маленькую работу художника «для ассортимента». Это тоже часть обслуживания коллекции.

Конечная точка пока не появилась: я по-прежнему нахожу молодых художников, вписывающихся в мое представление о красоте. Но, возможно, это хорошая идея — ограничить коллекцию временем. Тем более что последняя ярмарка Cosmoscow наглядно продемонстрировала различия между контемпорари 90–2000-х и контемпорари сегодняшним.

ПОЧЕМУ НА ВЫСТАВКЕ ИМЕННО ТАКОЕ ЭКСПОЗИЦИОННОЕ РЕШЕНИЕ — ИМЯ ХУДОЖНИКА И РАБОТЫ РАЗНЫХ ЛЕТ?

На выставке нет табличек с названием и описанием техники исполнения для каждого произведения — есть только имя художника над всеми его работами и год создания над каждой их них. Для меня не столь важны название и техника, в которой выполнена картина, сколько радость, которую она приносит зрителям. А год создания помогает лучше понять творческий путь художника.

Смысл выставки в том, чтобы показать, что создавал художник на протяжении 35 лет. Нельзя говорить о развитии художников как об «улучшении», цель скорее в том, чтобы показать, что они делали в разные годы. Например, у Валерия Кошлякова, Айдан Салаховой, Константина Латышева хорошо прослеживается разница в техниках: если не знать автора, можно не догадаться, что это один и тот же художник.

ИЗМЕНИЛАСЬ ЛИ РОЛЬ КОЛЛЕКЦИОНЕРА СО ВРЕМЕНЕМ?

Я всегда покупал для себя, но выставка «Восприятие красоты» показала, что я рад делиться этой красотой с другими. Это мое персональное изменение.

Если обратиться к опыту коллекционеров начала ХХ века, можно констатировать, что роль не изменилась. Обычно коллекционер сначала собирает работы для себя, а затем показывает их обществу. В дискуссиях о том, что коллекционер «должен» или «не должен», я всегда говорю: мы поддерживаем художников тем, что покупаем их работы. Всё остальное — дело галеристов.

В 2000-х годах у нас был свой клуб коллекционеров. Он существовал в основном в виртуальном формате, без особой структуры — мы просто встречались, чтобы поговорить об интересном с интересными людьми. При этом на ярмарке АРТ МОСКВА мы регулярно показывали свои коллекции — иногда все вместе, иногда по отдельности, чтобы напомнить посетителям: современное русское искусство — тоже ценная часть культурного рынка и объект коллекционирования. В то время большей ценностью представлялся классический ХIХ век.

Постепенно мы начали ездить на международные ярмарки: сначала Базель, потом Париж, Лондон, Мадрид. Галереи включали нас в списки своих гостей, для коллекционеров на ярмарках всегда организовывалась специальная программа. Лучшее впечатление — Париж: нас возили по частным домам с коллекциями, показывали места, куда невозможно попасть самостоятельно. Когда французы приезжали в Москву, мы отвечали тем же.

Со временем клуб естественным образом прекратил свое существование. Раньше были старые коллекционеры, теперь — новые. Сегодня фонд «Новые коллекционеры» поддерживает интерес к русскому контемпорари, который в какой-то момент начал затухать. Благодаря их выставкам этот интерес снова растет.

КАК БЫ ВЫ ОХАРАКТЕРИЗОВАЛИ НЫНЕШНИЙ ПЕРИОД СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА, ПОСЛЕДНИЕ ПЯТЬ ЛЕТ?

У меня немного работ последних лет, в основном — десятых годов. О двадцатых пока сложно судить — посмотрим, что будет дальше.

Пару лет назад я обратил внимание и даже спрашивал коллег: не кажется ли им, что современное искусство стало ближе к дизайну? Раньше работы могли быть «ни о чем», но бодрыми и веселыми. Сейчас всё чаще чувствуется уклон в сторону дизайна — чтобы продать, чтобы красиво повесить на стену. Такое у меня ощущение.

ЭТО ТЕНДЕНЦИЯ, НА ВАШ ВЗГЛЯД?

Не уверен. Искусство в идеале — это когда рукой художника управляет вдохновение, а не необходимость продаться. Сейчас нередко встречаются работы, которые явно сделаны «под потребителя», чтобы привлечь внимание. Но это не поп-арт, а скорее «полукитч» — довольно унылый. Видимо, меняется время и его отражение.

БЫЛО ЛИ С ВАМИ ТАКОЕ, ЧТО ПОСЛЕ ТОГО, КАК ИМЕННО ВЫ КУПИЛИ РАБОТУ — ОСТАЛЬНЫЕ РАБОТЫ ХУДОЖНИКА ПОДОРОЖАЛИ?

В какой-то мере, возможно. Например, этим летом я купил работу Варвары Силантьевой, впервые увидев ее на «Винзаводе» в «Открытых студиях». Торгуясь, пообещал, что на выставке повешу ее на видном месте — чтобы ее узнали и запомнили. Так и произошло, но стала ли она продаваться дороже — не знаю. Можно «открыть» художника, но это не значит, что остальные его работы кого-то заинтересуют или поднимутся в цене.

Другой пример: приходишь в чью-то коллекцию и видишь, кто ее составлял. Часто половина работ — это модные и дорогие имена, которые есть везде, но лично мне они могут не нравиться. Наличие работ в коллекциях может служить аргументом у галеристов, но только для новичков. Начинающим коллекционерам я говорю: всех слушайте, но поскольку на этом рынке нет никаких инвестиционных гарантий, покупайте только то, что вам действительно нравится, то, что вы хотите видеть у себя дома. Всё остальное не работает.

ЧТО ВЫ ДУМАЕТЕ О БУДУЩЕМ АРТ-РЫНКА В РОССИИ?

Вторичный рынок уже существует — это аукционы, ярмарки и галереи. Что будет с рынком дальше, будет ли он расти или нет, я не анализирую. Если будет, возможно, вырастет и капитализация, но гарантий нет.

В нынешней ситуации сложно прогнозировать. Конечно, хочется больше внимания к русскому современному. Однако реалии таковы, что это непросто. Например, на выставке вообще нет работ Олега Кулика и всего три работы Владислава Мамышева-Монро. Когда начинаешь посещать международные ярмарки, понимаешь, что русское контемпорари — это отдельная история по сравнению с мировым.

А В ЧЕМ РАЗНИЦА?

В идеях и смыслах. Сложно объяснить, но, на мой взгляд, мировое искусство интереснее. Это не сожаление, а констатация факта.

Работы Олега Кулика продаются на международных ярмарках, но требуется объяснение, кто это. А принт Энди Уорхола с Мэрилин Монро сразу демонстрирует, что вы ценитель современного искусства.

НО ВЫ СОБИРАЕТЕ РОССИЙСКОЕ?

Да, потому что я собираю свое время. Мировое искусство собирать бессмысленно — лучшие коллекции уже созданы. А в современном российском мне есть чем похвастаться.

Вообще развитие рынка — институциональная задача, а не дело коллекционеров. В 2000-е авиакомпания S7 возила коллекцию Пьера Броше по двадцати городам России, и везде был большой успех. Открывались новые галереи и музеи. Если подобные инициативы будут возникать, у людей появится навык покупать современное искусство, это станет не эксклюзивом, а частью жизни — тем, что есть у каждого дома. Тогда и рынок будет развиваться.

КАК ВИДИТЕ РАЗВИТИЕ СВОЕЙ КОЛЛЕКЦИИ?

Если позволят средства, можно сделать музей. Или пристроить работы в существующие институции. Если сам не справлюсь, наследники разберутся — благополучно обналичат. В ближайшей перспективе, скорее всего, буду «чистить» коллекцию, оставлю только лучшее. Выставки — тоже хорошая перспектива: я понял, что есть что показать, и реакция публики положительная.

КАК, НА ВАШ ВЗГЛЯД, В ИДЕАЛЕ ДОЛЖНА ВЫСТРАИВАТЬСЯ КОММУНИКАЦИЯ МЕЖДУ ВАМИ, ХУДОЖНИКОМ И ГАЛЕРИСТОМ?

Галерея — это бизнес. Ее задача — продать, иначе ни художник, ни галерея не выживут. Поэтому нужно относиться к галерее как к магазину: выслушивать рекомендации продавцов, но решение о покупке принимать самостоятельно. Так я и делаю. Пару раз покупал под давлением — работы до сих пор лежат, возможно, позже отдам их на аукцион.

С галеристами торговаться удобно, а с художниками — не всегда. Если художник делает интересные работы, он всем нужен, если нет — не нужен. Это универсальное правило. Помню, как на пике спроса картина Айвазовского еле-еле продалась. То, что я говорил об этом десять лет назад, остается верным и сейчас.