Кто собирает искусство: коллекция Вероники Коренблюм в Лиссабоне

ТЫ ПОМНИШЬ, ЧТО БЫЛО ПЕРВЫМ, ЧТО ТЫ НАЧАЛА СОБИРАТЬ?

В детстве мы с мамой коллекционировали фигурки из шоколадных яиц Киндер-сюрприз. Это было очень популярно в 1990-е годы — вокруг нас было целое сообщество таких же, как мы, киндер-коллекционеров, и мы с ними обменивались фигурками. А потом в школе я начала собирать материалы про сестер Олсен — вырезала заметки из газет, фотографии, распечатывала статьи о них. Вообще мой интерес к моде начался именно тогда — я до сих пор удивляюсь, почему коллекционирую Céline, а не The Row.

А КОГДА И ПОЧЕМУ У ТЕБЯ ПОЯВИЛСЯ ИНТЕРЕС К СОВРЕМЕННОМУ ИСКУССТВУ?

Это произошло не так давно, лет пять назад. Я в целом чувствительна к визуальному, и с современным искусством у меня тоже случился, в первую очередь, визуальный и эмоциональный контакт. У меня были друзья из сферы культуры, я читала какие-то блоги и каналы об искусстве и постепенно начала вовлекаться больше. Вначале я покупала плакаты и тиражные принты, что-то более массовое. Но как-то я увидела пост в канале Love them all арт-критика Марины Анциперовой о том, что художница Оля Австрейх делает распродажу работ из своей студии, тогда еще в Москве, и поняла — момент настал, я хочу что-то купить. Так мы познакомились с Олей лично, а потом близко подружились, когда одновременно оказались в Тель-Авиве.

Иногда я думаю, что было бы любопытно во всем придерживаться метода моноколлекционирования — раз в моде я собираю только Céline Фиби Файло, то и в искусстве нужно было собирать только Олю. Так уже не получится — с момента моей первой покупки у меня появилось много работ других художниц. Но я всё равно стараюсь покупать по несколько работ у каждой авторки и планирую продолжать это делать. Мне кажется, я по природе лояльный человек — если мне кто-то или что-то нравится, то это, скорее всего, надолго.

ЕСТЬ ЛИ КАКИЕ-ТО КРИТЕРИИ, ПО КОТОРЫМ ТЫ ВЫБИРАЕШЬ РАБОТЫ ДЛЯ КОЛЛЕКЦИИ?

Есть — я покупаю только работы художниц. Меня интересует тело и его пластика, и мне важно смотреть на изображения женских тел, созданные без взгляда мужчины, когда женщина может быть просто собой. В моей коллекции много работ с лежащими женщинами, но их позы всегда немного странные — сильно запрокинута голова, широко расставлены ноги, локоть отставлен резко в сторону. Они сильно отличаются от соблазнительных образов, которые создают мужчины — скорее, это женщины, которые уверенно заявляют о праве своего тела занимать место в пространстве и просто быть. Кстати, по похожим причинам я и читаю сейчас только писательниц.

Недавно я дочитала “All Fours” Миранды Джулай — абсолютно магнетическая книга. В ней есть редкая честность: она пишет о женском теле и возрасте без стыда, без попытки сделать всё «аккуратным». Джулай — писательница, художница, режиссерка, человек, который создает собственную Вселенную. Недавно она была на последнем показе Céline, второй коллекции Майкла Райдера, — и это для меня какой-то идеальный перекресток миров. Céline, который спустя семь лет после ухода Фиби Файло снова возвращается ко мне — через Райдерa, его референсы к старым коллекциям и ту моду, которая откликается мне на тысячу процентов. А на саундтреке звучала Фиона Эппл — песня из моего любимого альбома “The Idler Wheel…” 2012 года. Все эти люди — будто из разных областей искусства, но любимые мной, — вдруг соединились в одном пространстве и времени. И для меня это особенный момент.

Я слежу за большими художницами, которые работали и работают с проблематикой репрезентации женского тела. В Португалии это, в первую очередь, Паула Регу. Ее женщины — сильные, упрямые, иногда пугающие, но всегда живые. В ее картинах нет желания понравиться, в них есть действие, воля, сопротивление — женственность как сила, а не как форма.

Летом я была на большой персональной выставке Мириам Кан “What Looks at Us”, в музее MAAT в Лиссабоне. На выставке было представлено более 160 работ, где через размытые, будто растворенные фигуры, Мириам Кан говорит о теле как о поле памяти и уязвимости, о насилии, страхе и любви, соединяя политическое и интимное. Мне откликнулись ее фигуры, цвета, общий протестный дух работ. Я даже сходила на дискуссию с ней, которую проводил музей, — удивилась, что среди собеседников художницы не было других женщин. Мне кажется, они бы задали художнице принципиально иные вопросы, чем это делали кураторы-мужчины в панели, которые расспрашивали ее в основном о формальной стороне работ. Например, в интервью Мириам Кан много говорит о родах как о важном для себя сюжете, который почти не отражен в истории искусства из-за того, что художницам долгое время не давали достаточно пространства для высказывания. Я уверена, женщина точно спросила бы Мириам о том, что значит позволить себе показать этот момент — не как символ, а как опыт, который принадлежит только женщинам. Я мечтаю иметь работу Мириам Кан в коллекции, но это пока, конечно, недостижимо для моего бюджета.

Из молодых художниц назову Сару Беннинга, она живет и работает в Иерусалиме. Мне нравится, как на одной из своих выставок Сара помещает обнаженных женщин в сад — пространство только для них, без мужского взгляда. Там они просто существуют, двигаются, чувствуют себя в безопасности.

Я ЗНАЮ, ЧТО ОДНА ИЗ ТВОИХ РАБОТ, ИЗОБРАЖАЮЩИХ ЖЕНЩИНУ В НЕОБЫЧНОЙ ПОЗЕ — ЭТО ТВОЙ ПОРТРЕТ, КОТОРЫЙ НАПИСАЛА ОЛЯ АВСТРЕЙХ. РАССКАЖЕШЬ ЕГО ИСТОРИЮ?

Оля сделала эту работу в Тель-Авиве, незадолго до того как мы разъехались — я в Португалию, а она в Англию. У нас в Тель-Авиве был диван датского бренда HAY ярко синего цвета, похожего на Yves Klein Bluе (кстати, в коллекции 2017 Céline Фиби Файло были платья-оммаж Иву Кляйну с синими принтами женского тела). Я как-то пошутила, что работа Наташи Гончаровой «Ида» (так, кстати, зовут мою близкую подругу) с женщиной, лежащей на синих пятнах краски, похожа на меня. Я знала, что Оля пишет для меня картину на наше расставание, но совсем не ожидала, что это буду я — на синем диване, с моими собаками Йоши и Коби. Теперь эта работа висит рядом с другими «лежащими женщинами» — из них уже получилась целая небольшая серия.

У МЕНЯ СЛОЖИЛОСЬ ВПЕЧАТЛЕНИЕ, ЧТО В ПОКУПКАХ ИСКУССТВА ДЛЯ ТЕБЯ ВАЖНА ЛИЧНАЯ СВЯЗЬ С РАБОТОЙ ИЛИ ПРАКТИКОЙ ХУДОЖНИЦЫ, ОБЪЕДИНЯЮЩАЯ ВАС ИСТОРИЯ. ТЫ СОГЛАСНА?

Думаю, да. Так, например, произошло с Юлей Гольдман. Я обратила внимание на ее работы — мне понравились цвета и формы — но окончательно укрепилась во мнении, что хочу их купить, когда узнала, что Юля из Новосибирска. Я сама из Красноярска и почувствовала какое-то сибирское родство. Совсем недавно я приобрела еще одну ее работу, не могу дождаться, когда она приедет в Лиссабон.

Или вот эту большую графику молодой португальской художницы Аны Маргариты Кошта я купила интуитивно. В ней нет чего-то ярко выраженного про тело, что я обычно ищу в работах, но ее цвета — сочетание темно-красного, розового и белого — для меня совпали с ощущением от жизни в Лиссабоне. А из краски темными контурами проступают лица, едва различимые, как если бы они возникали из памяти. Я решила, что у меня эта работа будет связана с нашим переездом в Португалию.

В целом у меня часто сначала складываются отношения с человеком, общее очарование творческой практикой, и после появляется желание иметь рядом какую-то материальную частичку этого мира. Когда-то через Олю я подписалась на португальскую керамистку Виктуар де Ланксэн, с которой они случайно познакомились в Португалии восемь лет назад, и вот недавно оказалось, что у Виктуар мастерская недалеко от моего дома. Ее проект “Main Edition” перекликается с тем, что я собираю. “Main” в переводе с французского — «рука». И именно этот жест — протянутой, создающей руки — лежит в основе всего, что она делает.

Из керамисток мне также близка Татьяна Бродач — у меня есть ее фигурка из коллаборации с Seletti — сидящая женщина по имени Пенелопа. Мне нравится, как в этих предметах сочетаются ирония и уязвимость, и они снова рассказывают историю о теле и взгляде.

А ИНТУИТИВНОЕ СОБИРАТЕЛЬСТВО — ЭТО ТВОЯ СТРАТЕГИЯ В ПРИНЦИПЕ?

Нет, так происходит только с искусством, потому что я пока только начинаю в нем свой путь. Мне интересно попробовать разное, прислушаться к себе и нащупать в итоге то, что для меня важно, наработать бэкграунд.

Например, с Céline у меня по-другому. Я начала интересоваться Céline еще в 2010 году и купила первую сумку в 2012, но почувствовала, что могу по-настоящему называть себя Old Céline Collector только года три назад, когда у меня собралось достаточное количество вещей и появились определенные предметы. И когда я решилась сделать свою коллекцию публичной и делиться ей в блоге. Это интересное ощущение, когда ты будто даешь себе разрешение стать кем-то, кем ты раньше не была. С искусством я пока не решаюсь так поступать, мне всё кажется, что я еще сделала недостаточно. То есть коллекционирование Céline для меня теперь больше похоже на профессиональную деятельность, а искусство — это пока очень личное.

А В ЧЕМ ДЛЯ ТЕБЯ ПРИНЦИПИАЛЬНАЯ РАЗНИЦА В ЭТИХ ПОДХОДАХ?

Коллекционирование Céline — это почти полноценная работа. Вообще моей коллекции очень помогли переезд и уход из найма, появилась возможность полностью посвятить себя той части меня, которая раньше скорее была хобби.

Я покупаю Céline только на ресейлах, и у меня не огромные бюджеты — мой средний чек на Vinted около 100-150 евро за вещь. И для того, чтобы поймать важные предметы по такой цене, нужно мониторить платформы постоянно — вещь может уйти за одну-две минуты. У меня огромный цифровой архив Céline, который я собрала сама, и который, уже, конечно, во многом хранится в моей голове. Он помогает быстро принимать решения о том, ценную ли выложили вещь или проходную. То есть, в отличие от искусства, у меня всё более структурированно — я уже не формирую образ коллекции, а заполняю оставшиеся пробелы.

И сам процесс поиска вещей несколько разный — с Céline ты никогда не знаешь, что сможешь найти и за сколько, потому что ресейл абсолютно не прогнозируется. Покупка вещи — это удача, какой-то просто непрекращающийся поиск, моментальная реакция и быстрый адреналин от покупки. С искусством пока всё в другом темпе — обычно у меня есть время понаблюдать за художницей, присмотреться к работе, запланировать на нее бюджет.

РАССКАЖИ, ЧТО ТЫ ЕЩЕ СОБИРАЕШЬ СЕЙЧАС?

Журналы! Вот недавно я получила последний номер The Gentlewoman, которого мне не хватало до полной коллекции, если не считать будущих выпусков. Я долго его искала, почему-то никто его не хотел продавать. Но теперь у меня есть все архивные номера, и мне от этого очень приятно. Первый номер The Gentlewoman в 2010 году был с Фиби Файло на обложке.

Кроме The Gentlewoman я собираю Apartamento — журнал про дизайн, искусство, и дома интересных людей. У одного номера Apartamento бывает несколько разных корешков, и я поняла, что это тоже мой челлендж — найти все корешки одного номера.

Еще нам в Португалии повезло иметь комиссионные магазины, где за бросовые цены можно найти интересные предметы местного интерьерного дизайна периода модернизма, который я люблю, и иногда даже скандинавскую мебель 1960-1970-х годов. Скандинавский дизайн — еще одна моя слабость. Я слежу за современными дизайнерами, и люблю IKEA 1980-х, 1990-х, 2000-х годов, за которой охочусь в комиссионках.

КАК ДУМАЕШЬ, КАК БУДЕТ МЕНЯТЬСЯ ТВОЯ ПРАКТИКА КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЯ В БУДУЩЕМ? К ЧЕМУ ТЕБЕ ХОТЕЛОСЬ БЫ СТРЕМИТЬСЯ?

Мне хотелось бы продолжать собирать искусство, посвящать этому больше времени и внимания, перейти от недорогих покупок к более крупным. В целом я считаю, что такие сферы как мода, искусство и дизайн неразделимы, и не думаю, что коллекционер должен фокусироваться на чем-то одном. Этим, кстати, меня всегда привлекал подход Фиби Файло и Céline: бутики задумывались не просто как магазины, а как пространства с особым настроением, где архитектура, мебель и искусство становились частью бренда. Позже к этому добавился проект Céline Art Project, в рамках которого в магазинах появлялись работы современных художников. Эту связь с искусством Фиби продолжает и в своем собственном бренде Phoebe Philo — недавно они стали спонсором выставки Питера Дойга в Serpentine South. Меня привлекает идея такой мультидисциплинарности, в том числе в коллекции — это отражает идентичность коллекционера с разных сторон. Есть только одна проблема — на то, чтобы собрать всё, что хочется, нам отведено слишком мало времени.