«Когда я лягу, я лягу в землю»: выставка Алины Бровиной в Санкт-Петербурге

Алина Бровина

художница

О значении мифа о Дидоне и Энее

Для меня это получился сложносплетенный проект. Про личное, про воспоминание, про эмиграцию, универсальный женский опыт и сопротивление.

Одна из линий этой выставки — трагическое проживание расставания влюбленных. Это моя личная история развода и закольцовывания отношений, которые начались 13 лет назад после спектакля “A Story: Dido and Aeneas” в лаборатории Дмитрия Крымова, где я тогда училась. В этом спектакле, поставленном Верой Мартынов, финальной сценой было исполнение нами (художницами) прощальной арии Дидоны “When I am laid, I laid in earth” и переодевание из рабочих бесформенных костюмов в пеньюары и платья. Такая инициация становления женщиной. И одновременно с этим — обнажение. И этот мотив обнажения, только уже внутреннего, мне было интересно перенести в этот проект.

В целом, почти все мои проекты про женский опыт. Тем сильнее меня поразило письмо Дидоны Энею, созданное Овидием в цикле «Героиды», которое звучит живо, прямо, эмоционально и актуально любому TikTok видео о разрыве. Я буквально ловила себя на том, что думаю и выражаю себя теми же словами.

Метафорически сгорание от любви, сгорание Дидоны на костре из подарков Энея — для меня это сильный образ, который тоже находит созвучие с моей историей.

О живописных работах

Для меня это не совсем живописные холсты, это скорее ткани, тряпки, которые я отмывала и отстирывала от изображения, пытаясь вернуть пустой холст вновь. Это как застиранная после пролитого вина майка — след праздника, события всё равно остается бледным пятном на материале. В данном контексте — это огонь страсти, который исчезает через бытовые действия. Я отмываю в ванной, выжимаю и сушу на балконе эти холсты.

О воркшопе к выставке и значении совместной работы

Мы будем делать совместную «Карту Нежностей/ Карту Шрамов». Во время воркшопа участники создадут личную топографию чувств. На поверхности карты появятся горы ожиданий и долины утрат, озера тоски и моря надежды. Это приглашение для разговора о телесной памяти и географии закоулков, напоминающих о былом.

Я большой фанат групповых практик, совместной деятельности и коллективных художественных работ. Это возможность почувствовать поддержку, разделить чувство утраты с участниками и хоть на какое-то время избавиться от одиночества.

Лиза Цикаришвили

куратор выставки

Об устройстве экспозиции

Экспозиция была собрана в соответствии со специфической архитектурой пространства галереи, значительно отличающейся от белого куба, и, конечно, исходя из ключевых смысловых линий самого проекта. Основной выставочный зал имеет базиликальный тип с высоким потолком и старинным кирпичом. Отсюда неизменная ассоциация с неким сакрализованным пространством.

Так, экспозиция как бы мерцает между античным святилищем, ориентированным на процессуальность прохождения зрителя по залу, и театральной сценой, где скульптуры — основные действующие лица, а живопись скорее играет роль фона. Также в экспозиции множество раз, вторя античным текстам, рассказывающим историю Дидоны, появляется огонь, приобретающий различные формы — от своеобразной деконструкции мачистской традиции модернистской живописи действия — выстиранных абстрактных холстов, до пламенеющего пиксельного занавеса, продолжающего гореть в малом зале и обещающего некий переход в пространство, где возможно помыслить иную логику взаимоотношений между богами и людьми, личным и властным, земным и трансцендентным.

Дарья Болдырева

куратор выставки

О скульптурных и живописных работах Алины

Текстильные скульптуры Алины — это действительно «анти-монументы». В пику скульптурам на пьедестале из камня или бронзы, посвященным героям, объекты художницы сознательно созданы из мягких, податливых материалов нежных, телесных оттенков. Многие формы будто вывернуты наизнанку, нарочито обнажая швы, что читается как метафора обнаженных чувств и уязвимости. Использование интимных, часто скрытых от посторонних глаз материалов — винтажного нижнего белья, капрона — усиливает это ощущение тактильной близости и личной памяти. Эта поэтика мягкости и телесности перекликается с традицией британских художниц 80-х, таких, как Сара Лукас, которые через текстиль и найденные объекты также исследовали телесное, гендерное и память.

Живописные работы в этом контексте можно интерпретировать как стихийную силу, которая эту телесность преображает, возвращает в землю. Алина работает с абстрактными изображениями огня в разных его стадиях — от яростного горения до тления и пепла. И здесь действительно проступает ее театральный бэкграунд: эти полотна, как задники в театре, создают эмоциональный фон всего проекта. В какой-то момент у меня возникла даже ассоциация с очагом из «Буратино» — тем волшебным огнем, за которым скрывается иной, полный чудес и испытаний мир, мир сцены и личной драмы, где и разворачивается главное действие.