Кто собирает искусство: коллекция Петра Иванова в Москве

ПЕТЯ, РАССКАЖИ, ПОЧЕМУ ТЫ СОБИРАЕШЬ ИСКУССТВО? КАК НАЧАЛА СОБИРАТЬСЯ ТВОЯ КОЛЛЕКЦИЯ?

Я, наверное, не могу назвать себя коллекционером в классическом понимании этого определения, потому что мое собрание несистемное, у него нет определенной темы, но я коллекционирую то, что близко мне. Часто я приобретаю объекты у художников, с которыми работаю в галерее или других проектах, где я занимаюсь коммуникацией или кураторством. Моя коллекция — достаточно личная, связанная с событиями жизни, некоторые работы мне дарили.

ВСЁ-ТАКИ ЕСТЬ ЛИ ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗЫВАЕТ ТВОЯ КОЛЛЕКЦИЯ?

Да, конечно. Экспозиция в моей квартире разделена на несколько тем. Даже тут я не смог отойти от своего кураторского майндсета. Развеска в каждой комнате подчинена определенной теме. В спальне это более наивные, теплые, добрые работы. На кухне есть несколько работ, которые я описываю через определение «археология подсознания», уже ставшее притчей во языцех во всех кураторских текстах. В коридоре расположены в основном текстоцентричные работы Ани Самойловой, Матвея Шапиро и Васи Базелевса.

В моей коллекции достаточно много работ уличных авторов, потому что я много работал с «Стрит-арт хранением». Мне близок подход уличных художников к работе с изображением, думаю, это — честное искусство.

Я люблю неосоветскую эстетику, в которой работает Матвей Шапиро. В целом мне нравятся советские отсылки: и в музыке, и в дизайне, и в искусстве. Моя квартира похожа на какой-то заповедник Советского Союза. К тому же я живу в районе Ленинского проспекта, где если отвлечься от современных вывесок и магазинов, можно почувствовать себя в прошлой эпохе.

РАССКАЖИ ПРО УСТРОЙСТВО ЭКСПОЗИЦИИ. МЕНЯЕШЬ ЛИ ТЫ ЕЕ СО ВРЕМЕНЕМ ИЛИ СЕЗОНОМ, В ЗАВИСИМОСТИ ОТ ПРИОБРЕТЕНИЙ?

Расположение картин продиктовано планировкой квартиры и уже имеющимися элементами декора. Например, в спальне у меня голубые шторы, достаточно светлая кровать. Это более интимная зона, которая предполагает нежное взаимодействие с искусством. В то же время в гостиной — всё черно-белое, темные серванты, красный диван и красные шторы. Эта обстановка тоже определила, какое искусство в ней оказалось. Я отталкивался от своих ощущений в каждой комнате и от того, как работы взаимодействуют друг с другом.

Я меняю экспозицию время от времени. Сейчас, например, я оформил работу Матвея Шапиро «Конца не будет», которая будет висеть в коридоре через проход от работы Васи Базилевса «Конец». В зависимости от того, как идет зритель, последней оказывается то одна, то другая. В этом есть отсылка к ницшеанской идее вечного возвращения: каждый раз, проходя коридор, ты снова проживаешь выбор финала, но никакой окончательной точки не наступает. Всё повторяется — и именно в этом простом жесте появляется метафора жизни, которую мы проживаем снова и снова.

ЕСТЬ ЛИ У ТЕБЯ ЗАРУБЕЖНЫЕ ХУДОЖНИКИ?

У меня есть работа Регины Рзаевой, мы будем ее считать зарубежным автором?

РЕГИНА ИЗ АЗЕРБАЙДЖАНА — ЗНАЧИТ, ДА! РАССКАЖИ, СКОЛЬКО РАБОТ В ТВОЕЙ КОЛЛЕКЦИИ?

Ты знаешь, пару лет назад с моей коллекцией случилась достаточно трагичная история. Я уезжал в длительный отпуск, оставил всё на хранение, но, к сожалению, склад сгорел: всё, что я собирал в течение первых шести лет своей работы в арте, было уничтожено. Один из утраченных объектов — работа Якова Хомича для выставки «Залы ожидания», которую я со-курировал, досталась мне в подарок от художника. Недавно я рассказал ему о произошедшем, и он предложил восстановить ее — теперь этот холст висит над кроватью. Что-то удалось восполнить, но многое утрачено насовсем. Было несколько ранних работ Ани Самойловой, графика Даши Неретиной, керамика, работы Вовы Чернышёва. Еще у меня была работа Дмитрия Краснопевцева, купленная на барахолке всего за 3 500 рублей. Я так и не успел отнести её на экспертизу, но она была мне особенно дорога: Краснопевцев — мой любимый нонконформист. Я до сих пор мечтаю восполнить эту потерю и купить его работу, но пока это в моих далеких коллекционерских планах. А пока моя коллекция собирается заново, думаю, она составляет где-то 30 работ.

ЖУТКАЯ ИСТОРИЯ ОБ УТРАТЕ! МОЖЕТ БЫТЬ ЧТО-ТО ИЗМЕНИЛОСЬ В ТВОЕМ ПОДХОДЕ К РАБОТАМ ИЛИ КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЮ ПОСЛЕ ЭТОГО ПРОИСШЕСТВИЯ?

Честно тебе признаться, сейчас у меня в туалете экспонируется работа на бумаге Саши Лемиша. Так делать нельзя, но мне она там нравится. Поэтому я и не называю себя коллекционером: у меня не каталогизирована коллекция, я не храню работы по музейным нормам, не убираю графику раз в полгода полежать в темноте. В этом вопросе на меня не стоит ориентироваться, но я считаю, что искусство должно жить, что с ним нужно ежедневно взаимодействовать. И также я отношусь к одежде: неважно, дорогая она или нет — всё это существует не для того, чтобы храниться на полке. Так что, я экспонирую бумагу в туалете и радуюсь этому.

КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, СОБИРАЛ БЫ ТЫ ИСКУССТВО, ИМЕЯ ДРУГУЮ ПРОФЕССИЮ?

Думаю, что моя работа — основополагающий фактор, того что и как я собираю. Когда мне было 18 лет, я работал в магазине All Saints: пять дней в неделю я находился в окружении вещей, которые мне хотелось купить. То же самое я испытываю и к искусству, с которым работаю. Я вижу его ценность, я понимаю его глубину, знакомлюсь с авторами, чувствую их внутренний мир и высказывание. Отсюда и появляется желание прикоснуться к продукту, который они производят, и унести его частичку себе домой.

ТЫ УПОМЯНУЛ, ЧТО ПОЛУЧАЛ ИСКУССТВО В ПОДАРОК. БЫЛО ЛИ ТАКОЕ, ЧТО ПОДАРОК НЕ ПРИШЕЛСЯ ПО ДУШЕ С САМОГО НАЧАЛА — ЧТО ДЕЛАТЬ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ?

Сказать: «Спасибо большое, какая прекрасная работа!», и убрать ее на хранение. Возможно, потом эта работа пригодится вам для какой-нибудь выставки.

КАКОЙ ПРАГМАТИЧНЫЙ ПОДХОД!

Я бы хотел сказать, что ее можно передарить, но боюсь, что меня осудят коллеги.

СЛУЧАЛИСЬ ЛИ ПРИОБРЕТЕНИЯ В КОЛЛЕКЦИЮ, КОТОРЫЕ ТЕБЕ ОСОБЕННО ЗАПОМНИЛИСЬ?

Например, покупка уже упомянутой работы Краснопевцева. Я приобрел ее на моем любимом подмосковном блошином рынке «Левша». Я тогда как раз работал в аукционном доме Phillips и занимался продвижением выставок Евгения Антуфьева, сначала в Музее-мастерской Сергея Тимофеевича Конёнкова, а затем и в МАММе, где он строил диалог с Краснопевцевым. Я был под большим впечатлением от художника. Приехал на барахолку, хожу и вдруг вижу — на земле валяется оргалит с ракушкой. Классический для автора сюжет. Я подлетаю к продавщице с криками: «Боже мой, это что, Краснопевцев? Сколько стоит?». Женщина смотрит на меня, и я понимаю, что не стоило выражать столько эмоций. Говорит, что работа стоит шесть тысяч. Я сказал, что это дорого, но за 3500 я заберу. Так я и приобрел работу Краснопевцева 1971 года. Но, как я уже сказал, до экспертизы я не дошел, а потом этой возможности уже не было, так как и самой работы больше нет.

ИНТЕРЕСНО! ТЫ ОТПРАВИЛСЯ НА БЛОШИНЫЙ РЫНОК ПРОСТО ПОБРОДИТЬ ИЛИ ТЫ ЗНАЛ, ЧТО МОЖЕШЬ НАЙТИ ТАМ ОБЪЕКТ ИСКУССТВА?

Нет, я обычно туда езжу за декором или посмотреть винтажные прикольные шмотки. Искусство я впервые там увидел. Бывают, конечно, странные холсты, принты, но именно такие айтемы попадаются достаточно редко.

ПОМНИШЬ РАБОТУ, С КОТОРОЙ НАЧАЛОСЬ ТВОЕ КОЛЛЕКЦИОНИРОВАНИЕ?

Надо подумать, это было так давно! Мне кажется, одной из первых я приобрел графическую работу Даши Неретиной «Не молчите» из серии Повелительное наклонение. Тогда я работал в Orekhov Gallery, мы готовили выставку «0.0.0.0», где Даша принимала участие. Оказавшись в мастерской художницы, я набрел на достаточно не классическую для нее серию с текстом. Обычно Даша работает с керамикой, цветами, тканями. Эта серия изображала разные части тела — нос, рот, уши — и содержала надписи «Не молчите», «Слушайте». Мне работа из этой серии понравилась, и я ее приобрел.

Я ПРАВИЛЬНО ПОНИМАЮ, ЧТО У ТЕБЯ НЕТ ЧАСТИ БЮДЖЕТА, ВЫДЕЛЕННОЙ ПОД ПОКУПКУ ИСКУССТВА? МОЖЕТ БЫТЬ, ТЫ СЛЕДИШЬ ЗА ЯРМАРКАМИ И ДРУГИМИ СОБЫТИЯМИ ТАКОГО РОДА?

Я редко что-то покупаю на ярмарках, но вот на прошлом Blazar я увидел работу Серафимы Сажиной из стали — небольшой меч с огнем. Меня она зацепила, я ее приобрел и попросил оставить висящей с красной наклейкой. Потом она привлекла еще много внимания. Но эта покупка была импульсивной.

ТЫ НЕСКОЛЬКО РАЗ СКАЗАЛ, ЧТО ИСКУССТВО ДОЛЖНО БЫТЬ УВИДЕНО. НЕ БЫЛО ЛИ У ТЕБЯ МЫСЛЕЙ КАК-ЛИБО ПОДЕЛИТЬСЯ СВОЕЙ КОЛЛЕКЦИЕЙ С ДРУГИМИ, ПОКАЗАТЬ ЕЕ?

Я часто собираю друзей дома на новоселья, дни рождения, масленицы, бранчи. Поэтому мою коллекцию видит мой ближний круг, в который входят также и художники, и кураторы, и друзья из мира искусства. Я провожу по ней медиации, когда они приходят. И если у меня попросят работы для экспонирования на выставке, то я с радостью их предоставлю.

МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ПОСОВЕТОВАТЬ ЧТО-ТО ДРУГИМ КОЛЛЕКЦИОНЕРАМ?

Для меня важным фактором покупки работы является сама личность автора и общение с ним. Иногда после взаимодействия с художником мне хочется купить его работу, или наоборот, я теряю всякое желание иметь произведение в своей коллекции, потому что считаю, что работа несет определенную энергетику. Эта энергетика важна, особенно если работа висит дома. Поэтому я посоветую погрузиться в практику автора, посмотреть, какие были проекты, помимо тех, что вас заинтересовали, посмотреть, насколько это синхронизируется с вами, с вашими мыслями, чаяниями, исследованиями, и дополнит ли это ваш внутренний мир.

ЕСТЬ ЛИ ЧТО-ТО, ЧТО ТЫ ТОЧНО НЕ ПРИОБРЕТЕШЬ?

Я не люблю работы, которые заигрывают с потусторонней темой, с какими-то темными энергиями. Это меня пугает и отталкивает.

РАССКАЖИ О РАБОТАХ В ТВОЕЙ КОЛЛЕКЦИИ.

У меня есть работа Артема Ляпина, которую я купил в Иркутске, когда мы с ним познакомились. Это важная работа для его практики, потому что это был момент, когда он переходил от ткачества к графике, у него не было возможности ткать, и он буквально нарисовал ковер. Таких работ всего две.

Есть работа Лизы Фикус. Я курировал ее выставку два года назад. Она больше диджей, но мне нравится вся ее практика.

Имеется и Вова Чернышёв, уверен, что ты знаешь эту работу. Когда я ее увидел — я тогда еще работал в «Стрит-арт хранении» — сразу написал всем коллегам, что срочно нужно покупать.

Есть две работы Ани Самойловой, достаточно радикальные, с текстом, гигантская фотография Полины Рукавичкиной из серии Pale Shelters, я в ближайшее время ее приобрету.

ПОДОЖДИ, ПЕТЯ. ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО РАБОТА ПОЛИНЫ ГАЛЕРЕЙНАЯ, НО ТЫ ЕЕ ПРИОБРЕТЕШЬ. ЭТО КАК?

Всё уехало на склад, а эта работа туда не влезает. И так хорошо она у меня вписалась, что я не могу уже никому ее отдать — в ближайшее время куплю. Мы с коллегами это обсудили.

Чьи работы у меня еще есть? Аня Кондратьева, Регина Рзаева, Женя Дудникова, Тима Илларионов, Турбен, Леонид Костин.

Если говорить о медиумах, то в основном моя коллекция состоит из работ на бумаге и принтов. Я пока не захожу за определенный ценовой порог, поэтому коллекция именно такая. Но эти работы отлично вписываются в мою небольшую квартиру: хорошо смотрятся, удобно хранятся и при этом точно отражают практику авторов.

ИНТЕРЕСНЫ ЛИ ТЕБЕ ДРУГИЕ МЕДИУМЫ? МОЖЕШЬ ЛИ ТЫ ПРЕДСТАВИТЬ, ЧТО ПОКУПАЕШЬ, НАПРИМЕР, ВИДЕО-АРТ?

Я слабо себе представляю, что стал бы обладателем видео-арта — в моей квартире даже нет телевизора. И радио нет. У меня вообще минимальный набор техники. Я такой ретроград в этом вопросе — даже микроволновкой я изредка пользуюсь. Я скорее концентрируюсь на классических медиумах. Керамическая скульптура мне интересна. У меня есть два холста небольшого размера. Какие-то объекты периодически попадают ко мне в коллекцию, поэтому я заинтересован в разных медиумах. Фотография с недавнего времени стала предметом моего интереса. До этого я не был так вовлечен в работу с фото, а знакомство с Полиной Рукавичкиной в рамках Flor et Lavr Gallery открыло для меня целый новый мир и очень меня затянуло.

ЕСТЬ ЛИ СРЕДИ ТВОЕГО БЛИЗКОГО КРУГА КОЛЛЕКЦИОНЕРЫ ИСКУССТВА?

Да, у меня есть несколько друзей-коллекционеров. Думаю, в мире искусства все мы что-то понемногу собираем и делимся покупками. Например, моя близкая подруга Аня Брынцалова, которая тоже была у вас в рубрике о коллекционерах, рассказывает мне о своих находках, а я делюсь своими — эта тема у нас часто на обсуждении.